Мятежная вдова. Хозяйка швейной фабрики [Первая часть] - Яна Смолина

она, и мне потребовалось присесть после этих слов. — Мой возлюбленный сейчас, уверена, терзается и не находит себе места от горя! Нужно сообщить ему, что я свободна. Мы обязательно сбежим с ним! Молю вас, сеньора, помогите нам!

Я вдруг остро, впервые за свою долгую жизнь, ощутила, что мне нужно выпить чего-то посерьёзнее стакана воды. Прижав к лицу руки, я потёрла лоб, собираясь с мыслями, а затем спросила:

— Кто он?

— Горацио Сартаро, сеньора!

Очень многое разом встало на свои места.

Так вот почему парень со столь болезненной обречённостью реагировал на стремление матери поженить нас. И как я сразу не поняла? Ведь всё так очевидно. Но юный Сартаро наследник крупного промышленника. Зачем ему сбега́ть в неизвестность, туда, где придётся самому трудиться и зарабатывать на жизнь? А если у них с Анжелой родятся дети? Ох, молодёжь, ни о чём не думают. Любовь у них. Но я понимала, что так лучше, чем становиться в столь юные годы сиделкой при чахлом старике.

— Тебе нужно отдохнуть. Я распоряжусь, чтобы слуги приготовили комнату и нагрели воду умыться. Прошу лишь веди себя тихо. Если кто-то узнает, где ты прячешься, проблемы будут у нас обеих.

Девушка кивнула с благодарностью.

Я решила не волновать никого на ночь глядя. А утром, когда проводила Долорес домой, рассказала всё Рите. Женщина в свойственной ей горячности очень эмоционально отреагировала на новость о незваной гостье. И всё же дуэнья после томительных уговоров согласилась с тем, что Анжеле нужно помочь, и успокоилась.

— Заклинаю тебя всеми святыми, Рита, — говорила я, — ни одна живая душа не должна знать, что сеньорита Клеманс прячется у нас. Если ей что-то будет нужно, сама приноси, не посылай слуг. Её могут узнать.

— Да за кого ты меня принимаешь? — возмущалась женщина. — Я буду молчать, пусть даже меня начнут пытать.

— Уверена, этого не произойдёт, — остановила я её. И передав Анжелу на попечение Риты, отправилась на фабрику.

Мартин и Белла были благополучно отправлены в медовый месяц, но несмотря на отсутствие фактического управляющего, работа кипела. Аньоло заранее договорился о поставках тканей и всего необходимого и теперь одни швеи кропотливо трудились над платьями для институток, а другие корпели над грубой материей для шахтёрской робы. Жёсткая плащовка соседствовала с лёгкими текстурами шёлка и кринолина.

Лица женщин сосредоточенно напрягались, не замечая ничего вокруг. Изредка швеи переговаривались, ещё реже опускали руки и просто сидели, успокаивая затёкшие плечи. Я понимала, как тяжело им часами вот так сидеть практически неподвижно и выполнять монотонные действия, для которых требовались ловкость рук, выносливость и острый глаз.

— Ай! — вскричала одна из женщин и прижала палец к губам.

— Напёрсток надень, Клара! Говорили же тебе! — проворчала другая, после чего все решили, что можно немного отдохнуть и вставить свои пять копеек, то есть, пять песо, во всеобщее оживление. Я не стала призывать их к порядку, потому что вполне доверяла им. Наговорятся и снова приступят к работе. Но очередной раз, окинув производственный цех, переполненный устаревшими станками и женщинами, чьи плечи и спины требовали, как минимум, часового массажа, я поймала себя на навязчивой мысли: пора что-то менять.

Шагнув за дверь своего кабинета, я окунулась в бумаги. Вот она моя стихия. И кто говорил, что бухгалтерия — это скучно? Всю свою жизнь я находила в этой работе не столько отдых, сколько удовлетворение. Мне повезло. Во всех этих цифрах, расчётах и аналитике я нашла себя, и ни разу даже мысли не допустила, что занимаюсь не тем и живу не так. Я любила свою работу. И как же здорово, что и в новой жизни могу найти применение отточенным навыкам.

Вот только прежде я и подумать не смела, что рисование способно увлечь меня не меньше цифр. И когда голова уставала от расчётов финансовых прогнозов, я отвлекалась на скетчи.

За последнее время их скопилась приличная стопка, которую я старалась не показывать даже Лукасу. Некоторые наряды выходили за рамки той моды, которая существовала в Тальдаро, и я опасалась, чтобы кто-нибудь не стал случайным свидетелем моей смелости. Было непросто объяснить этот детский страх. Складывалось впечатление, будто я прятала от взрослых картинки откровенного содержания, которые дал мне на время кто-то из одноклассников.

— Мадам, — голос Зоуи заставил меня перевернуть листок изображением вниз. Я слишком громко стукнула при этом ладонью по столу, отчего женщина как-то странно на меня посмотрела.

— Ты что-то хотела? — спросила я, стараясь не выказывать смущения.

— Простите, мадам, если я вас испугала. Наверное, мне следовало постучать. Но мы люди простые, к церемониям не приучены.

— Ничего, ничего. Говори, я слушаю тебя.

Зоуи выглядела встревоженной. Это вовсе не вязалось с решительной манерой главы женщин, требовавших для себя лучшей жизни. Она пару раз огляделась, ища, не следит ли за нами кто из коридора, после чего приблизилась на шаг и заговорщическим шёпотом произнесла:

— От лица всех участниц движения я выражаю вам свою благодарность и хочу, чтобы вы знали: каждая из нас, если потребуется, готова встать на вашу защиту.

Несколько секунд мы так и смотрели друг на друга. Я вообще ничего не поняла, хотя должна была, а потому ждала, что Зоуи продолжит. Она и продолжила:

— Ваша помощь неоценима, сеньора. Весь этот год вы помогали нам, и я должна, просто обязана сказать вам, что все мы ценим эту помощь. Мы храним втайне ваше участие, потому что знаем, каково это — снабжать деньгами неугодные правительству группировки. Ни одна власть не готова до конца принять нас, а вы рискуете своим честным именем, репутацией, и всё ради горстки заблудших душ. Не знаю, чего бы сёстры делали без вас. Хочу, чтобы вы помнили, что на наших встречах мы не перестаём восхвалять благодетель неравнодушной к нашим бедам мадам.

Я несколько раз моргнула, затем решилась заговорить:

— Думаю, можно и дальше сохранять втайне моё участие, Зоуи, — я сдержанно улыбнулась. — К несчастью, сейчас у меня почти не осталось средств, чтобы помогать движению, но теперь я могу делать это официально, не боясь за репутацию, потому что и вы теперь помогаете мне не меньше. Думаю, так будет лучше для всех.

— Я тоже так считаю, — швея впервые за время нашего знакомства улыбнулась. — Благодаря вашей поддержке окреп наш профсоюз.

— Вы делите оклад с теми, кого не берут на службу?

— Приходится, сеньора. Иначе им не выжить. Побольше бы таких фабрикантов, как вы, и мир стал бы куда лучше.

Она поклонилась и вышла. А я так и осталась переваривать сказанное.

Значит,