Истинная для мужа - предателя - Кристина Юрьевна Юраш
Заслонил меня собой, как щитом. Его плечи напряглись под чёрной тканью, рука метнулась к поясу — туда, где под плащом прятался нож. Он не обернулся. Не стал вслушиваться, взвешивать, решать.
Он просто стал между мной и миром.
Между мной и тем, кто осмелился приблизиться.
Я смотрела на его спину — широкую, напряжённую, готовую принять любой удар — и чувствовала, как где-то внизу живота что-то приятно сжимается. И тут же стыд. Как пощёчина: «Ты же замужем!».
Неужели я готова изменить мужу?
Нет.
Я не такая, как он. Я не стану за его спиной крутить романы. Во мне ещё есть гордость.
Шаги в коридоре стихли, а телохранитель вернулся на место. И я тоже улеглась, не зная, что со мной творится. Щёки горели от мысли, что моё тело хочет его. Хочет… Но я не должна допускать и мысли об этом.
«Об этом никто никогда не узнает!» — поклялась я, решив для себя.
Глава 65
Утро разбудило меня не пением птиц и не солнечным светом, а позвякиванием фарфора и приглушённым кашлем Джордана — таким, будто он боялся нарушить хрупкую тишину, оставшуюся после прошлой ночи.
— Мадам! Доброе утро! — прошептал он, расправляя газету с таким трепетом, будто держал в руках священный свиток. — О вас написали!
Я села, прижимая одеяло к груди. Вчерашний день ещё жил во мне: танцы, взгляды, нить, вырванная из лап смерти, и этот страшный, сладкий привкус удушья, когда я сама почти ушла за ребёнком.
Газета была старомодной, с витиеватым шрифтом, с фотографиями. Но вместо фотографии бала был рисунок.
«Герцогиня Мирабель при помощи уникального дара вернула жизнь наследнику Лочестеров…»
В конце — благодарность. Не формальная. Искренняя. От графа и графини. Слова, которые, казалось, были вырезаны не пером, а сердцем.
— И вот, вам подарок от семьи Лочестер, — улыбнулся Джордан, доставая из-за спины маленькую бархатную шкатулку. Он открыл её, и внутри лежала брошь — не просто украшение, а фамильный шифр: золотой орёл с глазами из чёрного опала, обвитый нитью, выложенной рубинами. — Это — символ вечной связи. Такие дарят только тем, кого считают своими. Не по крови. По духу.
Я провела пальцем по холодному металлу. Он пульсировал — не магией, а памятью. Я чувствовала, как сквозь него проходят поколения, как каждая женщина, носившая эту брошь, молилась за своих детей.
— Передайте им… что я очень благодарна, — прошептала я, сжимая шкатулку. — И… скажите, что я рада, что их сын жив.
Пауза. Сердце забилось быстрее.
— А где мой телохранитель?
— Он отсыпается, — мягко ответил Джордан, и в его глазах мелькнула усталость. — Ещё бы! Всю ночь дежурил. Убил четверых. Рана едва затянулась. Ему тоже нужно отдохнуть…
— Да, — кивнула я, отводя взгляд. В горле ком. Он спас меня. А я даже не знаю, как его зовут.
— Ваш супруг… — начал Джордан, и голос его дрогнул.
— Мне не интересно, — отрезала я, хмуря брови. Не из злости. Из усталости. Из того, что каждое упоминание его имени причиняет мучительную боль.
— Хорошо, — согласился он, вздыхая. — Ой, кажется, кто-то стучится… Мадам, я вас пока оставлю! Может, кто-то из гостей что-то забыл вчера?
Я снова взяла газету, но взгляд зацепился за заметку на второй странице:
«Скончался барон Элвин. Причина — внезапная остановка сердца. Похороны завтра».
— Мадам! — в дверь ворвалась женщина, бледная, как восковая кукла. В руках — смятый платок, в глазах — паника, выжженная бессонницей. — Я вас умоляю! Помогите!
Она дрожала. Не от холода. От ужаса. От того, что уже готова поверить в чудо, потому что реальность стала слишком тяжёлой.
— Моя дочь… она… заболела… Никак не можем понять, что с ней, — голос срывался, как старая нить. — Я знаю… вы можете… вы — наша последняя надежда… Она всегда была болезненной… А вчера… вчера… Ей стало плохо… Пока мы были у вас на балу…
Я сжала край одеяла.
Не хочу. Не сейчас. Не после того, как чуть не умерла сама.
Но в её глазах — то же, что было в глазах матери мальчика вчера. Та же молитва без слов.
— Хорошо, — прошептала я. — Я посмотрю.
— Мы можем принести её сюда! — задыхаясь, выпалила женщина. — В карете… муж… горничная… Только… только посмотрите!
Глава 66
— Пусть несут! — кивнул Джордан из коридора, и его голос был твёрдым, как камень.
Через минуту я уже стояла у кровати в домашнем платье, волосы заколоты просто, без пафоса.
Мужчина — молодой, но с лицом, изборождённым тревогой, — бережно положил девочку на постель. Она не спала. Она отключилась. Глаза полузакрыты, дыхание поверхностное, кожа — сероватая, как у восковой куклы.
Я опустилась на колени, мысленно шепча: «Покажи мне нить. Покажи…»
И вот она — тонкая, почти прозрачная, мерцающая, как паутинка под луной.
Не порвана. Не истончена. Просто… чуть померкла.
Я провела ладонью над её грудью. Тепло. Живое. Но…
И тут — вспышка.
Не картинка. Не воспоминание.
Ощущение.
Страх. Тёмный коридор. Шаги. Голос горничной:
«Если расскажешь родителям — за тобой придёт чудовище. Оно тебя съест. Ты меня поняла?»
Ребёнок бежит по поместью, зовёт маму. Спотыкается. Лестница. Удар. Темнота.
Я резко отдернула руку, как будто обожглась.
— Она не больна, — произнесла я, голос дрожал, но был твёрд. — Она упала. С лестницы.
— Не может такого быть! — произнесла мать. — Горничная сказала, что она почувствовала себя плохо и легла спать раньше!
— Её напугала горничная. Нужен доктор. Сейчас. Возможно, сотрясение. Возможно, внутреннее кровотечение. Но жизни ничего не угрожает. Это не болезнь.
Мать зарыдала — не от горя, а от облегчения. Отец обнял её, и в его глазах — не благодарность, а стыд. За то, что не защитил.
— Спасибо… — прошептала женщина. — Наш доктор осматривал её… но ничего не нашёл… Простите за беспокойство…
— Пойдём, — сказал муж, и его голос был тихим, как молитва. — Я же говорил, что пора менять доктора!
Когда они ушли, я осталась одна.
Сердце стучало. Не от страха. От понимания.
Я не просто вижу нити. Иногда я чувствую правду, спрятанную в них.
И это — не дар. Это проклятие, которое
