Сумрачный ворон - Александра Дегтярь

— Уж не знаю, что еще поведала вам моя родственница, но при жизни герцога она находилась на его полном пансионе, и ей тоже была не выгодна его кончина, — сыграла я на опережение, показывая, что ни в чем не подозреваю родственницу.

— Вот видите, вы сами только что подтвердили, ваша светлость, что было место ревности, — констебль чуть подался вперед.

— Всего-то? — я вскинула бровь, понимая, что если б у констебля действительно были против меня улики, то беседовали бы мы отнюдь не в моем кабинете. — Тогда и граф Вагаро попадает под подозрения, если следовать вашей логике. Ему очень не нравился адюльтер его матушки с моим мужем. А мне, если честно, наплевать и на Маркуса, и на его любовниц, — безразлично произнесла я.

— О чем здесь речь? — В дверях кабинета стоял застывший в гневе граф. Похоже, у него вошло в привычку врываться без стука. Без сомнения он слышал мои слова.

"Помяни беса, как он тут же объявится," — подумала я с досадой.

— Я сегодня попрошу поверенного составить документ, по которому отказываюсь от титула в вашу пользу, друг мой. — Вне зависимости от завещания моего супруга, — сладким голосом пропела я, обращаясь к Алексу.

— Давайте не будем торопить события, — промолвил родственничек.

Ух как глазоньки-то его заблестели! Заблестели глазоньки. Впервые в мертвых глазах графа мелькнула жизнь.

— Если вам больше нечего добавить, мистер Дэвис, — я напустила на себя оскорбленную невинность, — то позволю себе считать этот разговор оконченным. Впредь наше общение возможно лишь в присутствии моего отца. К тому же, не стоит забывать о главном королевском дознавателе, прибывшем в поместье для расследования кончины моего супруга.

Констебль слегка побледнел.

Интересно, по чьему приказу он так рвет задницу? Кто дергает его за ниточки? Граф? Графиня? Или за этим стоят интересы неких третьих лиц?

Констебль поспешно удалился из кабинета, а дражайший родственничек вальяжно опустился в кресло.

— Уйди, — прошипела я, едва сдерживая ярость.

— Что такое, моя дорогая? — он невинно захлопал ресницами.

— Скорей бы похороны, и я навсегда избавлюсь от вашей семейки, — устало проговорила я. — Вы даже не представляете, дорогой братец, как я устала. — он поморщился, услышав акцент на "дорогой братец".

— Что это вдруг ты решила отказаться от титула? Уж не проворный ли маркиз тому виной?

— Все проще, чем кажется, — я проигнорировала его колкость насчет Дана. — Я ненавижу этот дом, это поместье. И завтра к вечеру уеду.

— А маркиз?

— Господи, — воскликнула я, слегка повысив голос, — дался вам этот маркиз! Что за болезненный интерес? Маркиз, полагаю, останется в поместье до тех пор, пока не раскроет убийство Маркуса.

Он смотрел на меня отстраненно.

— Все, — продолжила я, — с вашего позволения, я удалюсь. — Я поднялась и направилась к двери.

В следующее мгновение граф, словно зловещая тень, преградил мне путь, схватил за плечи и грубо прижал к стене, его губы накрыли мои, вызывая у меня чувство гадливости.

Вот ведь! Я попыталась ударить его коленом в пах, но он был готов к этому. Тогда я в ярости впилась зубами в его губу. Он отстранился, и на его лице расплылась довольная ухмылка.

— Сладенькая.

— Идиот, — прошипела я, оттолкнула его в грудь и выскочила из кабинета.

В спину мне звучал его довольный, раскатистый смех.

Дверь в мою комнату с тихим щелчком захлопнулась за моей спиной, и я, прижавшись к прохладной поверхности дерева, шумно выдохнула. "Ему-то что нужно? — озадачилась я. — Алекс — не тот человек, чтобы вот так сразу воспылать ко мне страстью. И Ворон куда-то пропал."

Собралась уже было привычно затворить дверь на кочергу, но той и след простыл. Ни у камина, ни у двери… Т-а-а-к.

Долго раздумывать не пришлось — заглянула в соседнюю комнату. И там — пусто. Обошла все комнаты на этаже, но ни в одной не обнаружила кочерег. Кто-то забрал их все, из каждой комнаты.

Ну что-ж, где Сумрак не пропадала? В карзирских топях выжила, и подчиненных вывела. А тут какая-то дверь… Вернувшись в комнату, взгляд невольно упал на низенький табурет для ног, приютившийся у стены сбоку от кресла.

Сняв его с места, я повертела табурет в руках. Ножки, хоть и изящные, оказались на удивление прочными.

Подойдя к двери, примерилась. Ножка сквозь дверные ручки проходила едва-едва. Поступив с табуретом так же бесцеремонно, как и с кочергой, заглянула в спальню. Не хотелось неприятных сюрпризов.

Выхватив из-под юбки кинжал Ворона, спрятала его за спиной и резко дернула дверь на себя, отскочив в сторону. Пусто. Шкаф — никого. Под кроватью — лишь пыль и тени. Теперь купальня.

Бесшумно пересекла комнату и толкнула дверь. На первый взгляд — ничего необычного. Но интуиция еще никогда не подводила.

Черная стрела метнулась мне в лицо, но я уклонилась, и в следующее мгновение змея уже корчилась, пригвожденная к дверному косяку кинжалом. Она повисла, словно черная тряпка, безвольно обмякнув.

Ну что ж, леди Артемиса, следующий ход мой...

Так кто же убил Маркуса?

Выдернув кинжал из дверного косяка, и подхватив безжизненную тушку, я прошествовала в спальню. Кинжал, испачканный кровью змеи, вытерла о полотенце, в него же завернула свой трофей, и небрежно бросила на столик, стоящий у окна.

Отодвинув тяжелую штору, я выглянула в окно. На крыльце маячили управляющий и граф. Алекс, размахивая руками, отчитывал подчиненного. Совсем не стесняется, стервец.

— Вот, видишь, Маркус, — прошептала я в пустоту, обращаясь к покойному супругу, — как твой драгоценный родственничек спешит занять твое место. Тебя еще не похоронили, а он уже вовсю примеряет твое кресло на свою бесстыжую задницу.

Ответом мне была тишина.

Спрятав змею под кровать, решила все же пройтись по саду.

На отца Елены я наткнулась в беседке. мужчина сидел, облокотившись на столешницу, и глубокая скорбь, тяжелым саваном, окутывала его лицо. Он, казалось, не видел и не слышал ничего вокруг.

Кашлянув, обозначила свое присутствие. Герцог медленно поднял на меня взгляд. В глубине его глаз бушевала сложная гамма чувств: боль, замешательство, отчаяние.

— Простите, что нарушила ваше уединение, ваша светлость, — произнесла я, с намерением ретироваться.

— Подожди, — остановил он меня, и в его голосе звучала неприкрытая усталость. — Я вчера… и сегодня утром… вел себя недостойно.

— Не стоит извиняться, ваша светлость, — ответила я, стараясь сохранить невозмутимость. — Я прекрасно понимаю ваши чувства.

— Мне тяжело смириться с тем, что ты… не Елена. Ты говоришь, как она… двигаешься, как она…, и я… — он запнулся, словно слова застряли в горле.

Я машинально накрыла его ладонь своей. Герцог