Марианна. Попаданка в нелюбимую жену - Дора Коуст
Однозначно происходило что-то странное. Что-то, чему мой мозг, несмотря на все попытки, не находил разумного объяснения.
Заприметив холл незнакомого поместья, построенного в лучших традициях аргентинских сериалов, я окончательно подзависла и передумала бунтовать.
Влажная сорочка по-прежнему неприятно липла к телу, но теперь меня изо всех сил грел мой горячий во всех смыслах визави. Да и на плече у него мне было относительно удобно. Так он, по крайней мере, не видел моего ошарашенного лица. А я могла во всей красе рассмотреть большие окна, высокие потолки с массивной хрустальной люстрой, широкую лестницу из красного дерева и даже мраморный пол.
Мебель тоже отличалась особыми вывертами судьбы. У нас такую, конечно, можно было заказать, но за невероятно баснословные деньги и у частника-мастера на все брюки. Это вам не ДСП и ширпотреб с маркетплейса. Тут и линии, и изгибы, и стежки.
Но больше всего меня, конечно, поразил утопленный в стене камин, рядом с которым разместился мягкий гарнитур. Он явно не был декоративным.
Часть холла отвели под что-то вроде гостиной. Другая часть странно пустовала.
Нет, мебель здесь тоже имелась, но по большей части приставная. Узкие столики с двумя ножками, наверное, были присобачены прямо к стене, а поверх прямоугольных столешниц скучали небольшие статуэтки, цветочные вазоны или вот графин на подносе в компании нескольких стаканов.
Увидев желанную жидкость, я как-то разом ощутила необъятную жажду. Даже причмокнула сухим ртом, но каяться было поздно. Меня уже утаскивали вверх по лестнице, так что дотянуться до драгоценного напитка не представлялось возможным.
Есть, кстати, тоже хотелось. Из-за неудобной позы я не сразу ощутила голод, но то, что он был, теперь чувствовала особенно. Меня словно пару дней не кормили и столько же держали на пресловутом зеленом салате, выдавая по листочку на каждую трапезу.
А маньяк по-прежнему не издавал ни звука. В том, что я попала в руки асоциального элемента, теперь не сомневалась. Это я висела вниз головой, а мой мозг безостановочно думал, подвергнутый внешнему воздействию. В смысле кровушка к нему активно приливала.
И доприливалась! Я такое в фильме про пятьдесят проблем миллиардера видела. Там один красавчик тоже на богатстве поехал и решил, что ему нужна симпатичная жертва. Даже комнату ей в своем пентхаусе выделил, чтобы, значит, она ему доступна была, когда ему в голову снова стрельнет.
Если меня сейчас притащат в игровую без плейстейшн или спальню с большой кроватью…
А брюнет тем временем не замедлялся. Наоборот, ускорился, преодолев пролет словно ветер. Затащив меня на второй этаж, он вошел в правый коридор и благополучно толкнул третью по счету дверь.
Увидев миленькую гостиную, оформленную в светлых тонах, я снова завозилась, желая рассмотреть все получше, но меня совершенно бесцеремонно шлепнули по заднице. Не больно, не страстно и даже не с намеком на продолжение банкета, а просто…
Да обидно!
И пока я собиралась высказать все, что думаю про всяких там богатеньких похитителей, меня все-таки притараканили в спальню. И даже бултыхнули на большую кровать, застеленную светлым покрывалом, скинув, точно как тот самый мешок.
И вот как-то так получилось, что, пока кувыркалась, я сорвала черную ленту с волос брюнета. Она осталась в моих пальцах, и я быстренько спрятала ее под себя.
Не каяться же в самом деле за похищение аксессуара? Я и так отчетливо ощущала пятой точкой, что сейчас начнется великая буря. В том смысле, что на меня будут ругаться.
Имелась у меня с самого детства такая способность. Задницу во всех ее проявлениях я предсказывала покруче всяких там экстрасенсов.
‒ Сиди здесь и не смей выходить! Ты должна подумать над своим поведением! ‒ припечатал красавчик, распрямившись во всю ширину плеч.
‒ Я вам ребенок, что ли? ‒ усмехнулась я, не сдержавшись.
Да мне даже тетя Дина так никогда не говорила. Просто знала, что меня не переупрямить, а потому запирать в комнате бесполезно. Если надо, я могла и из окна вылезти. Благо жили мы на первом этаже, а окна не имели решеток, потому что воровать у нас было нечего.
В семье, где жили четверо детей примерно одного возраста, что-то дорогое появлялось редко. И обычно этим редким являлась колбаса. Ну или торт по праздникам. Правда, исчезали они столь же стремительно, как и приносились из магазина.
‒ Ты хуже ребенка, ‒ произнес брюнет на полном серьезе. ‒ Я устал от тебя, Татия. Сейчас я просто жду, когда срок нашего брачного договора выйдет и императрица разведет нас, не спрашивая твоего мнения. А теперь ответь, что ты делала там, внизу?
‒ Я… ‒ попыталась я в принципе вставить хоть слово.
‒ А впрочем, неважно. Я и правда слишком устал от твоих детских выходок. Не попадайся мне на глаза.
С этими словами он окинул меня презрительным взглядом и покинул светлую спальню, не забыв от души хлопнуть дверью. Со стены над комодом тотчас слетела картина с ненавязчивым изображением розового букета.
‒ Мужлан! ‒ выкрикнула я в закрытую дверь, чтобы просто оставить последнее слово за собой.
Но вопреки моим надеждам хозяин поместья обратно не вернулся. А ведь у меня к нему имелось множество вопросов. Так много, что я затруднялась ответить, с какого лучше было начать.
Вытащив из-под себя тонкую черную ленту для волос, я осмотрела ее и так и этак, намотала на запястье как трофей и ненароком повернула голову. Задумчивый взгляд встретился с отражением в напольном зеркале, но до меня не сразу дошло, что что-то не так.
И дело было не в овальной раме из светлого дерева!
‒ Да чтоб к вам коты весь март на балкон лазали! ‒ вслух выругалась я и повернулась на кровати так, чтобы встать на колени перед зеркалом.
О да, в отражении на меня смотрело абсолютно не мое лицо. Это была не я! Вместо моей роскошной каштановой шевелюры у этой дамы имелись белые волосы, выкрашенные оттеночным бальзамом в пепельный цвет.
Она его под цвет глаз подбирала, я точно знала!
Словно не веря себе, средним и большим пальцами я потрогала узкие скулы, а затем надавила на полные губы и приподняла кончиком указательного пальца слегка вздернутый нос. Не понимала, как такое произошло, но, глядя на меня шокированными серыми глазами, из отражения смотрела Машка.
Моя лучшая подруга Мария Шевченко.
Но смотрела-то я на себя!
Я зажмурилась до боли в глазах, до мерцающих
