Попаданка для чудовищ. Без права голоса - Тина Солнечная

— Не уходи, — вдруг сказал он, едва слышно.

На секунду я задумалась. Насколько это нормально… Хотя, к черту всю нормальность. В этом мире ее просто нет. Я опустилась рядом. Холод от него шёл волнами, но я не отодвинулась. Просто взяла его руку — тяжёлую, ледяную — и прижала к себе. Его пальцы чуть дрогнули, будто хотел ответить на мое касание, но сил не хватило.

Когда дыхание Айса стало ровным, я поняла, что он заснул. Сидела рядом, не двигаясь, боясь спугнуть этот хрупкий покой. В свете луны его лицо казалось почти прозрачным — черты строгие, резкие, но теперь лишённые той холодной напряжённости, что всегда жила в нём. Он выглядел моложе. Уязвимее. Почти… милым.

Я поправила плед, чтобы не сползал, и вдруг заметила что-то. На коже под воротом — там, где тьма коснулась его раньше, — теперь проступал слабый свет. Сначала я подумала, что это отблеск луны, но нет. Свет шёл изнутри.

Я осторожно отогнула ткань. На шее, под ключицей, медленно вырисовывался морозный узор — тонкий, будто выдох на стекле. Линии сходились в спираль.

Я замерла. Провела пальцами по узору — и подушечки ощутили холод, но не леденящий, а мягкий, приятный такой. Он будто отзывался на прикосновение — едва заметным пульсом, в унисон с моим сердцем.

Я не знаю откуда, но у меня возникло четкое ощущение, что это Связь. Такая же, как между мной и Коулом… только иная. Странно, ведь Коул говорил, что на мужчине появляется символ только после физической близости. Почему тогда она проступила на Айсе? А может я ошиблась и у него всегда был этот символ на теле?

За окном прошелестел ветер. Шорох прошёл по крыше, будто рука, поправляющая одеяло на спящей земле.

Я посмотрела на Айса — его ресницы дрожали во сне, дыхание оставляло крошечные облачка пара. Я тихо опустила голову на край кровати, не отпуская его руку. Лёд под пальцами казался почти тёплым.

Глава 31

Я проснулась от холода. Он будто проник под кожу, проскользнул по позвоночнику и замер в груди. Рядом спал Айс. Лицо бледное, почти прозрачное. Губы — синевато-серые. От его кожи тянуло инеем так, что простыня вокруг побелела, покрываясь тонкими узорами, словно замёрзший хрусталь.

Я протянула руку, дотронулась до его щеки — лед. Он не шелохнулся. Ни дрожи, ни вдоха, только редкое, едва заметное движение груди. Дыхание — слишком слабое, будто не его.

Сердце больно стукнуло в груди. — Айс? — губы беззвучно шевельнулись, но тишина поглотила всё. Я толкнула его в плечо — он не ответил. Паника росла, глухая, плотная, как тьма внизу замка.

Он умирает. Из-за меня. Мысль билась, как пойманная птица.

Я вскочила, оглянулась. Коул. Он ведь должен был прийти, искать меня, хотя бы заглянуть. Но комната пуста, тихо, будто весь мир заснул. Может, он не нашёл. Может, не почувствовал. А может… с ним тоже что-то случилось.

Я снова опустилась к Айсу, потому что думать и о Коуле было просто невыносимо и оставить Айса в таком состоянии я не могла. Пальцы дрожали, когда я провела по его губам — холодные, как камень. Хотелось кричать и звать на помощь, но изо рта не выходило ни звука. Чертова магия!

Слёзы выступили сами — от бессилия. Я сжала его руку — неподвижную, тяжёлую. Не могла отпустить. Не могла просто смотреть, как он гаснет.

Я вскочила, едва не споткнувшись о край ковра. Сорвала с кресла плед, потом ещё один достала из комода, со спинки кровати забрала покрывало— всё, что смогла найти. Укрыла его, как могла, до самого подбородка. Ткань хрустнула, примерзая к коже. Пальцы свело от холода, но я всё равно продолжала — растирала ему руки, плечи, грудь. Пыталась согреть дыханием, ладонями, отчаянно, до боли.

Бесполезно. Лед не таял. Он только крепчал, будто смеяясь надо мной — тонкие линии инея тянулись по коже всё выше, поднимались к шее, к вискам. Я остановилась, глядя на него, и впервые ощутила, что сама дрожу не от холода, а от страха.

Обычное тепло ему не поможет.

Я зажмурилась, вспоминая. Голос Айса — тихий, упрямый: «Магия в тебе проснулась. Её надо направлять.»

Если он умирает… значит, ему не нужен холод. Ему нужно то, чего не хватает. Тепло. Пусть он и говорил, что холод спасает от смерти. Но, кажется, в нем этого холода хоть отбавляй!

В груди будто что-то щёлкнуло — простая мысль, но в ней было слишком много надежды. Если во мне действительно есть магия — неважно, откуда, неважно, зачем — я должна попробовать. Не могла же я просто смотреть, как человек, который спас меня, исчезает на моих глазах.

Я вытерла ладони о простыню, глубоко вдохнула и положила их ему на грудь. — Только бы сработало, — подумала я. — Только бы хоть немного его согреть…

Холод под пальцами был как гранит. Я зажмурилась, будто от этого могла сосредоточиться сильнее. Ладони легли ему на грудь — осторожно, как будто я боялась повредить хрупкий лёд.

Сначала — ничего. Холод проникал под кожу, кусал, жалил. Казалось, кожа вот-вот лопнет от мороза. Я стиснула зубы, но не отняла рук.

Ну же. Пожалуйста.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на всей возможной магии, что только могла быть во мне. Ничего. Ничего совершенно не происходило.

Ну же! Не будь такой беспомощной! Я напряглась изо всех сил…

В груди словно что-то вспыхнуло… Не жар, не огонь, а живое, мягкое тепло, будто проснувшийся свет.

Оно растекалось по телу и перетекало в мои руки. Мир вокруг словно потяжелел, стал вязким, как прозрачная вода, в которой колышутся солнечные блики. Воздух дрожал.

Айс вздохнул — тихо, но отчётливо. Лёд под моими ладонями начал трескаться.

Я открыла глаза.

Из-под моих пальцев пробивался свет. Мягкий, золотисто-белый, как первые лучи рассвета. Он струился по его груди, расходился волнами, и там, где проходил, иней таял, оставляя чистую кожу.

Я испугалась, что не смогу остановить, но свет слушался меня — жил моим дыханием. Тьма начала отступать. Она сочилась из-под его кожи — тонкими нитями, как дым, уносимый ветром, и растворялась в воздухе без следа. Там, где мгновение назад пролегали трещины инея, теперь выступал слабый свет, и я видела, как с каждым его выдохом этот свет становится ровнее.

Он задышал глубже. Грудь приподнялась, кожа под ладонями