Связанная с Анубисом - Дани Медина
Яростно фыркая, я открываю портал к вратам Дуата и вижу армию легиона, которая помогает в переправе и контролирует проход тысяч и тысяч душ. По мере того, как я прохожу мимо, они слегка склоняют головы, выказывая мне свою преданность и покорность. Будучи вторым после Мортиуса, я тот, кто направляет их и ведёт в битвы, способные разрушать целые миры.
Превыше всего здесь уважение, и мы славимся тем, что от нашей поступи дрожит земля на поле боя. Мы не милосердны. Во множестве войн, через которые мы прошли, мы омывали землю кровью до такой степени, что почва больше не могла впитывать эту вязкую жидкость, и под нашими ногами образовывались огромные лужи.
Чувство разочарования и досады начинает брать надо мной верх. Я разочаровал ее своим поведением и не дал ей высказаться, но было бы намного хуже, если бы я позволил ей это. Я бы сделал ей больно, а я предпочту засунуть руку в собственную грудь и вырвать оттуда сердце, чем заставить свою самку плакать.
Чувство бессилия, охватившее меня, обжигает словно кислота, но, думаю, всё стало только хуже, когда она не позволила мне взять ситуацию под контроль. Блядь! Я бы прикончил этого червя за секунды. И хотя она права, это ничуть не умаляет моего гнева; напротив, мне от этого только хуже, потому что из-за меня она всё еще не в моем доме, не в моем мире, не под моей защитой.
От этого я чувствую себя слабым самцом.
Я встаю рядом с Мортиусом, который бросает на меня взгляд, продолжая взвешивать сердца душ на весах Осириса. Если их сердца окажутся легче пера истины богини Маат, они отправятся в вечную жизнь; в противном случае их сожрёт богиня Аммит.
— Скверные времена? — забавно интересуется Мортиус, изучая моё мрачное выражение лица.
— Я обучусь чувствовать, — рычу я, вытянувшись по стойке смирно.
Его лёгкая ухмылка немного раздражает меня, но я не могу ничего сказать. Пока нестабильность берет надо мной верх, всё, что я могу делать — это работать.
— У нас впереди много работы, давай приступим, — Мортиус, как и я, прекрасно знает, насколько целительно занять свой разум делом.
— Да, господин.
Я иду к очередям душ, ожидающих переправы, и помогаю солдатам поддерживать непрерывный поток. Отсюда я никак не могу повлиять на свою ситуацию с Алирой, и мне остаётся только ждать.
Я теряю счёт времени. Произошло несколько подземных толчков, и пришлось собирать и переправлять гигантскую волну душ. У ворот вспыхнул бунт — многие из них боялись справедливого суда.
Я опаздываю. Мне бы хотелось отмотать время немного назад, но я не могу правильно управлять песочными часами времени — я всё испорчу, — поэтому лучше прийти с опозданием, чем не прийти вовсе. Я знаю, что не могу сделать это с артефактом, который дал мне бог Тот, иначе я поставлю всё под угрозу. Правильнее было бы дождаться следующего цикла, но я не оставлю ее без своего присутствия, поэтому действую самым сложным способом, или, скажем так, вручную, что отнимает у меня куда больше энергии, раз уж я не могу использовать артефакт.
Я открываю портал собственными руками, чувствуя, как бьется мое сердце, словно внутри гремят взрывы. Мне больно дышать, а грудь кажется сдавленной. Я проделываю путь, ведущий в прошлое, и только после этого направляюсь к своей богине. Когда я добираюсь, я совершенно истощён, но это не имеет никакого значения. В доме темно, когда я ступаю на пол её гостиной, даже не скажешь, что на улице день. Все шторы задёрнуты, по комнате расставлено несколько кружек из-под кофе, а на ступеньках, ведущих наверх, тянется дорожка из одежды.
Тревога охватывает меня, я чувствую, как душа уходит в пятки, тяжесть грусти давит на меня, и я не могу думать ни о чем, кроме неё. Моя Алира Мун, та, что завладела мной целиком и поставила на колени.
Медленно я открываю дверь нашей спальни, и моё сердце разрывается на части, когда я слышу её тихий плач, от которого моя душа начинает кровоточить. Я снимаю украшения с головы и тунику, оставаясь обнажённым — безо всякого намёка на секс, мне просто необходимо быть свободным, чтобы её тело могло коснуться каждой клеточки моего.
— Алира, — зову я, забираясь под одеяло.
— Ты при-шел, — всхлипывая, с красным от слез лицом, она смотрит на меня.
— Я всегда прихожу. Я всегда буду возвращаться к тебе, моя Мун, — я целую её в лоб.
— Я думала, что… что ты больше не придёшь, что ты слишком рас-строен, — она плачет ещё сильнее, и мне хочется оторвать себе голову.
— Никогда. Прости, что опоздал, в Подземном мире много всего произошло. Я провёл весь день, тоскуя по тебе. Хочу извиниться: я приревновал, и это поглотило меня. Я чувствовал вину за то, что не мог сам разобраться с тем идиотом, чувствовал бессилие и злость — не на тебя, а из-за того, что причинял тебе боль, — я притягиваю её к себе, отчаянно нуждаясь в её тепле.
— Мне так жаль, прости меня. В следующий раз я позволю тебе разобраться самому.
Видеть её такой сводит меня с ума от злости, поэтому я встаю с кровати, оставив её в недоумении, и опускаюсь на колени посреди комнаты.
— Алира Мун, как твой спутник, я признаю свою вину и свою ошибку. Для меня огромная честь быть рядом с тобой и называть тебя своей, но, когда мне не дают выразить свои чувства, это вызывает во мне ярость. Прости мне мои вспышки гнева. Я вырвал бы своё сердце, если бы ты об этом попросила. Я не знаю, как избавить тебя от боли и сомнений, знаю лишь, что учусь чувствовать так сильно и с такой интенсивностью, что мне не хватает воздуха, — я наблюдаю, как она вскакивает с кровати и бросается ко мне.
— Тебе не нужно вставать на колени.
— Я преклоняю колени только перед своим богом, моя Али, но перед ним я делаю это из покорности и преданности. Но перед тобой — из-за любви, чистого и уникального чувства, которое я познал с тобой. Я буду склоняться к твоим ногам каждый раз, когда тебе нужно будет понять, что я никогда не причинил бы тебе боли намеренно, и что, видя
