Потусторонние истории - Эдит Уортон
Прихожая пустовала, через настежь распахнутую входную дверь из сада лился солнечный свет. Дверь в библиотеку тоже была открыта, и, постояв какое-то время, тщетно прислушиваясь к звукам внутри, Мэри шагнула через порог и увидела мужа, который рассеянно перебирал на столе бумаги.
В его лице не осталось и следа былой тревоги; Нед выглядел спокойным, даже посвежевшим.
– Что произошло? Кто это был? – спросила она.
– Ты о ком? – переспросил он.
– О человеке, который шел к дому.
Нед задумался, припоминая.
– Человек?.. А я думал, это Питерс; хотел догнать его и расспросить про стоки в конюшне, но он куда-то исчез.
– Исчез? Странно, сверху казалось, что он шел очень медленно…
– И мне так показалось, – пожал плечами Бойн. – Видимо, потом он припустил. Как думаешь, мы еще успеем забраться на Мелдон-Стип до заката?
Вот и все. Тогда она не придала эпизоду значения и забыла мгновенно, едва им открылся чудесный вид с холма – они мечтали подняться туда с тех самых пор, как впервые увидели над крышей Линга одинокую вершину. Разумеется, их первое покорение Мелдон-Стип, совпав со странным происшествием, затмило его и отодвинуло в глубины памяти, где и оставалось до сегодняшнего дня. Не было ничего подозрительного или зловещего в том, что Нед устремился вдогонку за неуловимым подрядчиком. В то время они постоянно подкарауливали того или иного мастера, которого забрасывали при каждом удобном случае вопросами, упреками или напоминаниями. К тому же серая фигура вдалеке, безусловно, напоминала Питерса.
Теперь, вспомнив тот день и тревогу на лице мужа, Мэри осознала, что его объяснение звучало неубедительно. Если он принял человека за Питерса, то отчего так перепугался? И отчего, раз уж так срочно требовалось посоветоваться по поводу стоков в конюшне, исчезновение подрядчика вызвало такое облегчение? Мэри не помнила, чтобы в то время задавалась этими вопросами, однако готовность, с которой они всплыли в сознании сейчас, не оставляла сомнений: они давно поселились в голове и лишь ждали своего часа.
II
Устав от непрошеных мыслей, она подошла к окну. Библиотека окончательно погрузилась во тьму, но, к удивлению Мэри, снаружи все еще сохранялся слабый свет.
Пока она вглядывалась в сгущавшиеся сумерки, вдалеке, среди облетевших лип, замаячила фигура. Вернее, из общей серости выделилось темное пятно, которое приближалось к дому. Ее сердце екнуло в такт мысли: «Призрак!»
Мэри почудилось, что человек, которого два месяца назад она едва разглядела с крыши, теперь, в предначертанный час, окажется вовсе не Питерсом; в одно мгновение ее захлестнул страх перед предстоящим разоблачением. Однако уже со следующим ударом сердца расплывчатый силуэт принял черты, в которых она, даже с ее слабым зрением, однозначно узнала мужа; Мэри поспешила навстречу с готовым признанием в собственной мнительности на устах.
– Ужасно глупо, – смеясь, заговорила она, – но я постоянно забываю!
– Забываешь? О чем? – спросил, подходя к жене, Бойн.
– Что призрака Линга при встрече не распознать!
Ее рука легла ему на рукав; он не отдернул руку, но ни в позе его, ни на встревоженном лице не последовало ответной реакции.
– Думаешь, ты видела привидение? – не сразу спросил он.
– Ты не поверишь, дорогой! Я так себя накрутила, что приняла за него тебя!
– Меня? Вот сейчас? – Он опустил руку и отвернулся, добавив шутливым тоном: – Право, дорогая, сколько можно? Давно пора выбросить эти глупости из головы.
– Ты прав, уже выбросила… А ты? – резко повернув голову, спросила она.
Вошла прислуга с лампой и письмами. Нед склонился над подносом, и лампа осветила его лицо.
– А ты?! – настойчиво повторила Мэри, когда служанка вышла.
– Что я? – рассеянно переспросил он, перебирая письма; в свете лампы четко обозначилась тревожная складка на лбу.
– Оставил попытки встретиться с привидением? – Она затаила дыхание в ожидании ответа.
Отложив письма в сторону, Нед отошел в тень за камином.
– Я никогда и не пытался, – наконец сказал он, распечатывая конверт с газетой.
– И правильно, – не отступала Мэри, – ведь это бесполезно: понимаешь, что видел, лишь впоследствии, спустя время.
Нед развернул газету, будто и не слышал слов жены; с минуту он расправлял шуршащие страницы, после чего спросил:
– А ты, часом, не знаешь, сколько должно пройти времени?
Мэри опустилась в низкое кресло у камина и с интересом вгляделась в профиль мужа, вырисовывавшийся в свете лампы.
– Нет, понятия не имею. А ты? – настойчиво повторила она свой прежний вопрос.
Муж смял газету и невольно опять повернулся к свету.
– Господи, да откуда?! – воскликнул он и с легким налетом раздражения пояснил: – Я имел в виду, нет ли на этот счет какой легенды или поверья?
– Не знаю, – сказала Мэри и хотела добавить: «А почему ты спрашиваешь?», но тут воротилась служанка, неся чай и еще одну лампу.
Тени рассеялись; переключив внимание на повседневные заботы, Мэри немного отвлеклась от гнетущих предчувствий, которые изводили ее весь вечер. Она давала распоряжения прислуге, наливала чай, а когда вновь взглянула на мужа, была поражена переменой в его лице. Он сидел под лампой, погруженный в чтение писем, и то ли их содержание, то ли смена ракурса, с которого она смотрела, вернули лицу его привычное выражение. Чем дольше она вглядывалась, тем явственнее проступала разница: тревожные складки на лбу разгладились, страх исчез, а следы усталости указывали лишь на напряжение, типичное для того, кто постоянно занят умственным трудом.
Словно почувствовав на себе ее взгляд, Нед поднял голову и улыбнулся.
– До смерти хочется чаю! – сказал он. – Тут, кстати, и для тебя есть письмо.
Мэри передала ему чашку и взяла письмо; вернувшись в кресло, она вскрыла конверт с равнодушием адресата, которого по-настоящему интересовал лишь сидевший рядом человек.
Внезапно она вскочила, уронив конверт на пол, и протянула мужу вырезку из газеты.
– Что это, Нед?! Что это значит?
Тот уже стоял на ногах, будто услышал ее до того, как она вскрикнула; какое-то время они молча смотрели друг на друга, словно противники, на расстоянии взвешивающие свои преимущества.
– Ты о чем? Аж испугала меня! – наконец сказал Бойн, шагнув к ней из-за стола с нервным, сдавленным смешком.
Лицо мужа вновь исказила тревога – не застывшее выражение страха, а настороженность мечущихся глаз и губ,
