Душа на замену - Рада Теплинская
Я так спешила, что почти не притронулась к завтраку. Тонкий аромат кофе и сладость булочек растворились в вихре моих мыслей. Я поспешно надела самое практичное платье, мягкая ткань которого приятно касалась моей кожи, не сковывая движений, и практически побежала в библиотеку.
Там, среди высоких полок, заставленных древними фолиантами и пыльными томами в кожаных переплётах, я намеренно притворилась, что мне всё равно. Я сделала осознанный выбор: это была самая «невинная» и привлекательная книга из всех, что я могла найти, — довольно объёмный любовный роман с витиеватой обложкой, на которой были изображены томная дама и пылкий поклонник, слившиеся в изысканных объятиях.
Эта кричащая, приторная история о страсти должна была стать моим идеальным прикрытием. Взяв с собой толстое шерстяное одеяло, чтобы создать иллюзию неспешной прогулки, я отправилась в парк лёгкой, но целеустремлённой походкой.
Парк встретил меня бодрящей свежестью раннего утра. Воздух был кристально чистым, наполненным землистым ароматом влажной почвы и сладким запахом распускающейся зелени.
На траве, словно рассыпанные бриллианты, поблёскивала роса, отражающая мягкий рассеянный солнечный свет. Царило глубокое, почти священное спокойствие, нарушаемое лишь нежной симфонией птичьего пения, доносящейся из-под густых крон деревьев. Это уединение было именно тем, чего я жаждала, — оно создавало мощную иллюзию полной безопасности, искушая меня ослабить бдительность, но лишь на мгновение. Мои инстинкты, обостренные из-за важности ситуации, не дремали.
Я направилась к беседке нарочито неспешным шагом, наслаждаясь каждым мгновением и создавая впечатление, что полностью погружаюсь в пробуждающуюся красоту природы. Мой взгляд скользил по замысловатым узорам листьев и редким ранним цветам, пробивающимся сквозь землю, но за этим безмятежным фасадом я постоянно осматривала окрестности в поисках каких-либо отклонений.
Несколько раз я демонстративно сворачивала на извилистые боковые тропинки, но возвращалась на главную, напрягая слух, чтобы уловить любой шорох, любой отдаленный шепот, любой едва заметный намек на то, что за мной могут следить. Возможно, в прошлой жизни я слишком увлекалась шпионскими романами и детективами, но в глубине души я была абсолютно уверена, что такая повышенная осторожность в данном случае была далеко не излишней. Ставки были слишком высоки, чтобы рисковать. С каждым движением тени, с каждым покачиванием ветки в животе у меня сжимался холодный комок страха.
Наконец я добралась до старой деревянной беседки, увитой диким плющом, и вошла внутрь, стараясь не нарушать тишину. Моё сердце бешено колотилось в груди. Опустившись на колени, я начала осторожно ощупывать пространство под скамейками, проводя пальцами по грубым доскам и прохладной влажной земле. И тут мои пальцы коснулись чего-то мягкого, но плотно спрессованного. Узнав его, я быстро нашла блокнот, аккуратно завёрнутый в старое, немного выцветшее, но чистое льняное полотенце. Рядом с ним лежал небольшой, плотно набитый мешочек, по форме и размеру больше похожий на кошелёк для монет.
Ещё раз быстро и внимательно оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что я действительно одна, я вытащила блокнот из полотенца. С привычной лёгкостью я засунула его между страницами своего «любовного романа», где он идеально спрятался среди объёмных страниц. Полотенце я аккуратно вернула на прежнее место под скамейкой, не оставив никаких явных следов своего вторжения. Затем, изображая невозмутимость, я пошла дальше, намереваясь найти по-настоящему уединённую поляну, где я наконец-то смогу спокойно изучить то, что оставила мне Нори.
Не пройдя и пятидесяти метров, я спряталсь за кустами, усыпанными ягодами, похожими на плоды шиповника, и обнаружила идеальное убежище. Это была небольшая, почти идеально круглая поляна, настолько густо заросшая со всех сторон спутанными кустами и низкорослыми деревьями, что ни один любопытный глаз не смог бы проникнуть сквозь её листву. Да и попасть внутрь незамеченным было бы практически невозможно. Я протиснулась сквозь цепкие колючие ветки, которые слегка поцарапали мою руку, и оказалась в самом сердце этого маленького зелёного убежища. Расстелив одеяло прямо на мягкой, податливой траве, я легла и демонстративно открыла свой «любовный роман», чтобы создать иллюзию того, что я просто читаю.
Дрожащими от волнения и страха пальцами я осторожно достала старую записную книжку. Её пожелтевшие страницы были исписаны мелким, но удивительно аккуратным почерком. Записи начались, когда Нори было примерно двенадцать лет. Более ранние записи, если они вообще существовали, могли быть спрятаны в другом месте, а может, они не сохранились или их просто никогда не было. Я не могла быть уверена. Но по мере того, как я читала страницу за страницей, всё глубже погружаясь в мир её мыслей и переживаний, меня всё сильнее охватывали глубокая жалость к Нори и острая, жгучая ненависть к Виллему. Каждая строчка раскрывала новый пласт её безмолвных страданий и его извращённой жестокости, укрепляя мою непоколебимую решимость добиться справедливости любой ценой. Во мне начало нарастать гнетущее чувство несправедливости, превращая первоначальный трепет от открытия в яростную, непреклонную решимость.
Воздух в величественном, но вечно холодном поместье Льера Виллема был пропитан невысказанной жестокостью, которая давила на Нори с тех самых пор, как она себя помнила. Бедная девочка, нежеланная гостья, она была призраком в этих залах, и её почти не замечали, разве что бросали на неё взгляды, напоминавшие о её обременительном присутствии. Но когда хрупкие годы её детства сменились юностью, пренебрежительное отношение домочадцев затмила гораздо более коварная угроза: Мердок.
22
Его присутствие, таившее в себе угрозу, стало для неё постоянным мучением. Он преследовал её в тускло освещённых коридорах, загонял в укромные уголки, жарко дышал ей в ухо и шептал мерзкие обещания о её будущем. Он прижимал её к холодному камню, похотливо разглядывая её и с гротескным наслаждением описывая, как она станет его «игрушкой», как он будет «развлекаться» с ней, пока она ему не надоест, а потом использует её в грубом, варварском ритуале, чтобы закрепить свою родословную, не заботясь ни о её воле, ни о её сущности. Угрозы были не только физическими, но и психологическими, лишавшими её покоя.
В отчаянной, наивной мольбе о спасении Нори однажды набралась смелости и рассказала о непрекращающихся домогательствах Мердока своему опекуну, Льеру Виллему. В ответ она получила сокрушительный удар, ледяное пренебрежение, которое разрушило последние остатки её надежды. Её опекун, человек, в чьи обязанности входило её защищать, лишь усмехнулся и сказал,
