Новая надежда - Александра Плен
Вот так большинство спонсоров неожиданно для себя стали нищими.
— Кроме десяти самых стойких, — добавил Дима. — Кстати, они сейчас в медцентре. Восстанавливаются после карцера.
Сердце защемило. В их числе и Макс. Вот упрямец!
Сразу после собрания я побежала на кухню. Мультиповар уже приготовил завтрак. Я набрала всего понемногу и направилась на двенадцатый этаж, к Матвею и Лизе.
Три недели они жили одни. Им приносили еду и питье, разрешали выйти в общий коридор, оранжерею и развлекательный центр, но не дальше жилой зоны. На вопросы, где Максим и когда он придет, им отвечали — скоро. Но он не приходил. А когда погасло электричество, они подумали, что на Землю упала еще одна комета и они умрут.
— Бедные мои, — я обняла и прижала к себе детей. Как же им было страшно! — Не бойтесь, — я гладила их светлые макушки. — Все решилось. Просто дяденьки и тетеньки не поделили власть и испугали всех в убежище. А кометы такого масштаба прилетают на Землю раз в несколько десятков миллионов лет. Так что до следующего раза у нас есть немного времени, — я постаралась улыбнуться как можно непринужденнее.
В этот день мы просто сидели, обнявшись на диване, и разговаривали. Делились теплом, воспоминаниями о семье, родных, прежней жизни, страхами и опасениями. Я не говорила, что все будет хорошо. Не хотела врать. Будет трудно. Придется много работать, ограничивать себя, разочаровываться, испытывать страх и боль. Но из этого и состоит жизнь.
— Оставайся ночевать! Не бросай нас! — умолял Лиза, когда я собралась уходить поздно вечером.
Я подумала и осталась. В шкафу нашлось чистое белье, а одна из рубашек Макса послужила мне ночной сорочкой.
В бункере все стало по-прежнему. Завтрак, обед, ужин по расписанию. Работа в лабораториях, безликие охранники с парализаторами в коридорах. Но теперь среди них я замечала и студентов. Коренным образом ничего не изменилось. Возможно, лишь гонору у спонсоров поубавилось.
Например, от Ивана сейчас осталась лишь тень прежнего. Он больше не задирался, ходил осунувшийся и подавленный. Мажора в нем выдавали лишь золотые часы на руке и брендовые шмотки. Но когда-нибудь и их не станет. И тогда мажор превратится в простого смертного, ничем не выделяющегося из общей массы. Хотя нет, выделяющегося — IQ меньше многих студентов, да и профессии толковой нет, институт он так и не закончил.
Вечером я приходила к Матвею и Лизе и оставалась с ними на ночь. Несколько раз мы поднимались на второй этаж в медцентр, чтобы проведать Макса, но нас не пускали. И когда его выпишут, тоже не сказали.
А однажды ночью сквозь сон я услышала копошение рядом. Кто-то большой и тяжелый лег на кровать. Я дернулась, но меня тут же спеленали чьи-то руки. Даже не успела испугаться — сердце всполошилось и тут же успокоилось. Тот кто-то пах антисептиком и лекарствами. Близкий, родной запах. Так пахла мама, когда приходила с работы. Я расслабилась и заснула.
Будильник прозвенел в семь. Первой была мысль — я никогда так хорошо не спала, а второй — что делает Северинов в моей кровати? Моя голова лежит у него на груди, он дышит мне в макушку и пальцами перебирает волосы, осторожно касаясь длинных прядей.
— Ты что тут делаешь? — пробормотала я сипло.
— Живу я здесь, — ответил он со смешком.
Да, действительно, глупый вопрос. На самом деле мне было жутко стыдно и неудобно. Рубашка сбилась на талии, мои голые ноги переплелись с его. И пижамы на нем тоже не было.
— Ой, тебе же, наверное, больно! — воскликнула я, непроизвольно поднимая голову и ударяясь макушкой о его подбородок.
— Теперь да, — простонал Северинов.
Черт! Я села на постели. В спальне царил полумрак, но мне было хорошо видно обнаженный торс парня, перемотанный бинтами. На груди, скулах и руках переливались всеми цветами радуги еще не зажившие гематомы. Лицо выглядело заметно похудевшим и осунувшимся. Острые скулы, свежий шрам на губе и еще один на брови.
В груди что-то болезненно сжалось, глаза предательски защипало. Я протянула руку и обвела пальцем бинт.
— Больно? — голос дрогнул.
— Фигня. Всего лишь трещины.
Я наклонилась и поцеловала грудь чуть выше бинта. Его кожа была теплой и пахла больницей. Мне было страшно к нему прикасаться. Страшно спрашивать, что он пережил… Понятно, что отпуском его три недели не были. Меня охватила такая злость на Павла, что потемнело в глазах. Если бы сейчас он стоял передо мной, я бы расцарапала ему лицо.
— Тише, тише, — улыбнулся разбитыми губами Макс. — Мне не больно. Совсем наоборот.
Его руки забрались под его же рубашку, пальцы ласково пробежали по ребрам, вызывая слабую щекотку, и остановились у груди. Я молчала, прислушиваясь к своим ощущениям, позволяя ему действовать смелее и смелее.
Ладонь полностью легла на грудь и чуть сжала, словно примеряясь к размеру. Макс закатил глаза, на лице проступило блаженство.
— Мммм, — выдохнул он. — Как шелк.
Я попала в странную потустороннюю реальность. Не могла пошевелиться, ни убрать его руки, ни возразить словесно. Меня словно парализовало. Я молча позволяла себя трогать, исследовать, гладить. Через некоторое время с удивлением осознала, что я все так же ровно сижу на кровати, а не растеклась сладким сиропом по матрацу.
— Стой. Тебе же нельзя двигаться… — как пьяная, я коснулась багровых отметин на его коже.
— Я ничего не буду делать. Ты сделаешь все сама, — голос Макса срывался.
— Я не умею. Я ни разу… — слова застряли в горле, и я почувствовала, как сердце колотится от страха и предвкушения.
Он быстро погасил удивление, вспыхнувшее в глазах.
— Я научу, — ответил, подхватывая меня под бедра и усаживая сверху. — Смотри, как надо…
Он взял мою ладонь и потянул вниз.
Глава 13
Вещи я перевезла на следующий вечер. Да сколько там было вещей — едва набралась сумка. Смысла упорствовать я не видела, и всю последнюю неделю жила на двенадцатом этаже.
Заниматься любовью мне понравилось. Опыт оказался настолько ошеломляющим, что я весь день не могла прийти в себя. Впервые на работе я думала не о задании, а о том, что происходило между мной и Севериновым ночью. Впервые я была рассеянной и не собранной. Впервые мне делал замечания Иванченко.
Проблемы
