Попаданка на королевской свадьбе - Натали Веспер

— СЕЙЧАС! — закричал Марк.

Мига хватило. Он, пригнувшись, рванул к тому месту, где раньше было заколоченное окно. Теперь там зияла дыра, обрамленная полыхающими в моем щите балками. Он схватил меня за руку и с силой, на которую я бы не подумала, что у него хватит после всего, дернул за собой.

— ПРЫГАЕМ!

Мы вылетели из пылающего, ревущего чрева избушки прямиком в ночной кошмар.

Но это был уже не тот лес, где мы скрывались раньше.

Это был ад, оживший в форме деревьев. Они шагали. Их корни, толстые и скользкие, с мокрым, хлюпающим звуком выдергивались из почвы, оставляя за собой зияющие черные ямы, и переставлялись, как ноги гигантских насекомых. Ветви сплетались в подобия рук с длинными, сучковатыми пальцами. А на стволах, в узорах коры и сращении листьев, появлялись лица. Пустые, без глазниц, с впадинами вместо носов. Но с ртами. Ртами, полными тонких, острых, как иглы дикобраза, шипов, которые клацали в такт нашему бегу.

— Боги… — выдохнула я, застыв на мгновение перед этим шевелящимся, скрипящим легионом.

— Не гляди, беги, черт возьми! — Марк толкнул меня в спину, и мы рванули в единственное видимое пространство — узкий, извивающийся проход между двумя особенно огромными, движущимися дубами.

Но лес дышал нам в спину. Тропинка, по которой мы мчались, зарастала за нами с той же скоростью. Стебли колючего папоротника хватались за ноги, как удавы. Кора на бегущих рядом деревьях шептала — не слова, а шипящие, полные древней злобы проклятия, которые впивались в сознание.

Я обернулась на бегу. Глаза застилали слезы от дыма, ярости и боли. Подняла обожженные, все еще пылающие изнутри руки.

И отпустила.

Я отпустила всё. Весь сдерживаемый гнев, всю накопленную за эти дни в плену магию, всю боль, страх и отчаяние. Я не направляла удар. Я просто разомкнула плотину внутри себя.

Магия вырвалась не потоком, а взрывом. Бело-голубая спираль чистого огня развернулась вокруг нас, как крылья феникса из ада. Она неслась вперед, круша, испепеляя все на своем пути. Деревья не горели — они рассыпались в пепел, не успя даже загореться. Игольчатые рты застывали в беззвучном крике и таяли. Листва испарялась с шипением. На несколько долгих, выстраданных секунд воцарилась оглушительная, благословенная тишина, нарушаемая только треском угасающего пламени и нашим тяжелым дыханием. За нами лежала широкая, дымящаяся черная полоса выжженной земли, усеянная пеплом. Пустота в самом сердце живого леса.

На мгновение, всего на одно безумное мгновение, я подумала, что это сработало.

Потом — Земля под ногами не просто дрогнула. Она завибрировала, затряслась, как в лихорадке. И из черной, выжженной почвы, из-под пепла, полезли…

Кости.

Старые, почерневшие от времени, скрепленные остатками высохших связок. Ребра, позвонки, тазовые кости. Не в анатомическом порядке, а в хаотичной, кошмарной куче. И черепа. Десятки черепов. Они поворачивались пустыми глазницами, скрипя челюстями, полными земли.

Марк, стоявший ко мне спиной, замер, глядя на один из черепов, который медленно, с механической точностью, повернулся к нему.

— Охренеть, — прошептал он, и в его голосе впервые за все это время прозвучал не страх, а что-то вроде благоговейного ужаса. — Кажется, мы разозлили не просто лес, сестренка.

Холодная полоса страха, острее любой боли, пронзила мой гнев.

— А что тогда?! — выкрикнула я, отступая шаг, мои пылающие руки снова поднялись в защитной стойке.

Череп, на который смотрел Марк, раскрыл свою нижнюю челюсть. Скрип кости по кости был ужасающе громким в наступившей тишине.

И он засмеялся.

Это не был человеческий смех. Это было сухое, дребезжащее, безумное клацанье, эхо которого разносилось по выжженной поляне, подхватываемое другими черепами. Оно не несло веселья. Оно несло обещание. Обещание конца, гораздо более древнего и окончательного, чем простая смерть от когтей или яда.

Глава 28 "Костяной карнавал"

Череп засмеялся — звук был похож на скрежет старых замков, на лязг перемалываемых камней. Дребезжащий, скрипучий, неживой смех, от которого мурашки не просто побежали, а проскакали галопом по всей спине, цепляясь ледяными когтями.

И из черной, тронутой огнем земли полезли остальные. Не просто кости — части. Руки с длинными, заостренными фалангами, похожими на кинжалы. Реберные клетки, зияющие, как клетки. Позвоночники, извивающиеся червями. Все это хаотично тянулось друг к другу, сплетаясь, скрепляясь не сухожилиями, а теми самыми черными, живыми корнями, сочащимися ядовитой смолой. Получались уродливые, шаткие подобия скелетов, движущиеся с пугающей, не соответствующей хрупкости материала, скоростью.

— Ну конечно, — прокричала я, пятясь назад, плечом к плечу с Марком. — Потому что просто живых, ходячих деревьев и корней-щупалец было мало! Теперь еще и археологический кошмар! Полный набор для сумасшедшего друида!

Первый скелет — собранный из лошадиных ребер и человеческих рук — рванулся к нам. Его пальцы-кинжалы свистели в воздухе, рассекая его с шипением. Я пригнулась, чувствуя, как измученная, но не сломленная магия отвечает на зов, пульсируя в жилах жаркой волной, и выпустила сноп пламени. Кости обуглились, почернели и рассыпались. Но не успел пепел осесть на землю, как черные корни уже сновали среди обломков, с лязгом и хрустом собирая костяного солдата заново.

— Они не умирают! — выкрикнул Марк, отпрыгивая от удара скрюченной, собранной из позвонков «плети». Его нож блеснул в отблесках моего пламени, отсекая череп у очередного создания. Череп откатился, но корни тут же потащили его обратно к телу. — Они просто перегруппировываются!

— Сюрприз-сюрприз! — я рванула его за рукав, уворачиваясь от скелета, пытавшегося схватить меня за горло длинными костлявыми пальцами. Наши спины почти соприкасались. — Может, у тебя в запасе есть план, гениальнее, чем рубить их на куски, которые потом снова собираются? Что-нибудь из арсенала великих воинов?

— Бежать — это всегда план! — рявкнул он, парируя удар костяного «меча», отлитого из сросшихся берцовых костей.

— БЕЖАТЬ КУДА?! — заорала я, и в голосе прозвучало отчаяние.

Мы обернулись, спинами друг к другу. Картина была апокалиптической. Лес — живой, злой — плотным кольцом сжимался вокруг нашей маленькой выжженной поляны. Деревья смеялись своими игольчатыми ртами, скрипели, раскачивались. Кости ползли из-под земли, как бесконечная армия. А небо… небо над головой стало непроницаемо черным. Не ночным — сажевым, плотным, будто его затянули бархатной пеленой, поглощающей все светы и звезды.

И вдруг — ГРОМ.

Настоящий. Не предгрозовой раскат, а глухой, всесокрушающий удар, от которого содрогнулась земля и воздух. Он пришел не сверху, а будто из самого сердца мира.

Черное небо над нами разорвалось. Не молнией — это было слишком банально. Его