Покровитель - Лена Лакиза

Спустя полчаса машина остановилась у нашей любимой кофейни.

Мы сели на то же место, где сидели в самый первый раз, когда пришли сюда.

И нам снова попалась та же официантка. Но на этот раз она не особо засматривалась на Кана, что меня радовало.

— Нас с тобой приглашают на открытие картинной галереи в Нью — Йорке и там же на интервью. Я хотел посоветоваться с тобой, прежде, чем давать ответ. Я понимаю, что наше последнее интервью тебе не очень — то понравилось.

— Я бы хотела сходить на открытие галереи и посмотреть на картины других художников. А вот интервью меня немного пугает, хотя я понимаю, что от этого не убежать и когда — нибудь мне придется столкнуться с этим. Так что я согласна. Если что, ты меня спасешь, — Я улыбнулась.

Нам принесли наш завтрак, и я с огромным удовольствием все быстро съела и выпила горячий кофе, а вот Кан ел с какой — то неохотой, а взгляд у него был такой, словно он где — то далеко в своих мыслях.

— Каннахен, — позвала я, — О чем задумался?

— Да так, ни о чем, — Кан улыбнулся мне и продолжил завтракать, — В Нью — Йорк мы полетим уже после твоего дня рождения, так что у тебя есть время подготовиться. Поищи себе какое — нибудь сногсшибательное платье.

Кан расплатился за еду и мы вышли на улицу. Водитель Каннахена открыл для нас дверцу.

— Ария? — позвал меня до боли знакомый голос.

Я подняла голову и увидела… маму, идущую навстречу мне. У нее был испуганный вид, смешанный с облегчением, а у меня был только испуг. Я хотела убраться отсюда поскорее.

Быстро запрыгнув в машину, я захлопнула дверь, и мы поехали назад, домой.

— Ария, милая, поторапливайся, а то мы опоздаем к доктору Нэшу, — эхом отозвался голос мамы.

Я вижу себя в зеркале. Мне всего семь. На мне моя любимая белая блузка в горошек, черные джинсы и темно — красный кардиган кардиган, застегнутый на одну верхнюю пуговицу. С левой стороны половина волос заплетена в хвостик, а другую часть волос я держу в руке и пытаюсь завязать в такой же аккуратный хвостик.

Дорога до больницы казалась очень долгой. А в приемной доктора Нэша было много детей. Все они громко смеялись или бегали, из — за чего их отчитывали мамы.

— Мейб, — наконец прозвучала наша фамилия. Но мама оставила меня в приемной, а сама пошла к доктору.

Я села на жутко неудобное кресло и стала ждать.

Шли минуты. Сначала пять, затем десять и пятнадцать.

Наконец мама вышла из кабинета с каменным лицом и повела меня домой, не проронив ни слова.

На следующее утро за завтраком все сидели с такими же лицами, с каким мама вчера вышла из кабинета доктора Нэша. Родители о чем — то еле слышно перешептывались с минуту, а затем посмотрели на меня. И наступила гробовая тишина.

— Ария, — тихо, но твердо сказал папа, — Нам нужно тебе кое — что рассказать. Месяц назад, когда ты упала, мы повели тебя к доктору, помнишь? — я кивнула, — Так вот тогда ты ударилась головой, и так получилось, что теперь твой мозг немного… поврежден, — папа говорил медленно, подбирая каждое слово, — Думаю, ты уже заметила, что тебе в школе стало немного тяжелее учиться. Так вот теперь это будет всегда.

На следующий день мама постоянно кричала на меня, а когда уставала, садилась на стол и тихо плакала. Я подходила, чтобы пожалеть ее, но она меня отталкивала.

Не знаю, кого она тогда больше жалела: меня, ту, что стала умственно отсталой, или себя, ту, которой теперь придется содержать ребенка, которого она содержать не хочет.

Тогда я особо ничего не понимала, но со временем осознала, что моя болезнь породила в ней отвращение ко мне. Какая мать захочет отречься от своего ребенка, который случайно упал с велосипеда и повредил голову?

С каждым днем все становилось только хуже. Все в этой семье стали больше и больше кричать на меня, одноклассники все больше и больше стали смеяться надо мной, а учителя стали больше сочувствовать.

Они знали, как со мной обращаются дома и видели, как надомной смеялись в школе, но ничего не делали с этим. Они просто сочувствующе на меня смотрели и бездействовали. Спустя какое — то время я поняла, что помощи ни от кого ждать не стоит.

С годами я научилась держать язык за зубами, чтобы не ляпнуть чего от злости, за что получить пару ссадин. Я стала время от времени заходить в аптеку и покупать себе разные мази, чтобы синяки и ссадины быстрее заживали. Я научилась загонять слезы назад, поэтому если мне хотелось поплакать, я просто — напросто не могла этого сделать, потому что разучилась.

На мое семнадцатилетие мама испекла мне небольшой торт, чему я необычайно обрадовалась, но в итоге мой очень добрый брат Майк толкнул меня так, что я лицом упала в этот торт. Это выглядело, как типичная сцена из какой — нибудь комедии, хотя мне было совсем не смешно. В отличии от членов моей семьи.

После этого я заперлась в своей комнате, в ванной смыла всю шоколадную глазурь со своего лица, взяла немного наличных и сбежала через окно. Тогда я пошла в кондитерскую и купила скромный кексик, на который едва хватило денег.

Я никогда не понимала за что они так со мной. И думаю, что уже никогда не пойму.

Глава 14

Солнце никогда не погаснет

— Просыпайся, соня! — затормошил меня Кан в сотый раз. Я снова помычала и отвернулась от него, не желая вылезать из этой чудеснейшей кровати.

Я жила с Каном в одной комнате уже больше двух месяцев, но до сих пор наслаждалась этой кроватью и поражалась тому, какая она удобная.

— У меня для тебя сюрприз, но раз ты спишь…

Я тут же подскочила в кровати:

— Какой сюрприз?

Кан наклонился, чтобы поцеловать меня, но я ту же оттолкнула его и перекатилась на другую половину кровати, как ошпаренная, в результате чего чуть не упала с кровати и спутала все волосы. Парень испугано на меня посмотрел.

— Что случилось?

— Я зубы не почистила, — пожала плечами я, будто ничего необычного сейчас не произошло.

Кан обошел кровать, скинул с меня одеяло, а меня перекинул через плечо и понес меня на первый этаж.

На лестнице мы встретили Энн,