Баронство в подарок (СИ) - Экле Дар

— Его состояние стабильно, ваше сиятельство, — ответила я с легким поклоном, — и он поручил мне передать вам свои наилучшие пожелания.

Фредерик что-то пробормотал невнятное, его взгляд уже блуждал по залу в поисках более выгодной компании.

Бал был для меня полем боя, где оружием были улыбки, легкие реплики и умение держать удар. Молодые дворяне, привлеченные слухами о «возрождении Рокорта» и моим статусом незамужней наследницы, осаждали меня с приглашениями на танец. Я принимала их с холодной вежливостью, позволяя вести себя в танце, но не давая ни малейшего повода для флирта. Мои ответы на их любезности были краткими и деловыми.

— Слышал, у вас в имении завелись отличные ящеры, баронесса, — заметил один молодой графчик, вертя меня в вальсе. — Я сам большой поклонник. У меня пара вальков, но ящеры — это изящнее.

— Да, наши ящеры выносливы, — ответила я, сохраняя легкую улыбку. — Им не страшны наши горные дороги. Кстати, ваше сиятельство, я слышала, у вас проблемы с дренажем на восточных полях? Мы в Рокорте недавно успешно решили подобную проблему.

Его лицо выразило легкое недоумение. Он ждал комплиментов своей ловкости в танце, а не разговора о дренаже. Он быстро нашел предлог и ретировался.

С женщинами было проще, но не менее опасно. Они оценивали мое платье, прическу, манеры, выискивая следы провинциальности.

— Милое платье, баронесса, — сказала одна из них, графиня в сиреневом, с сладкой как мед улыбкой. — Бархат... немного тяжеловат для лета, не находите? И фасон... простоват.

— Практичность — не порок, графиня, — парировала я, встречая ее взгляд. — Особенно когда большую часть дня проводишь в седле, инспектируя владения. А ваш утонченный вкус, несомненно, требует более нежных тканей.

Ее улыбка стала жесткой. Она поняла, что перед ней не наивная девочка, а женщина, знающая себе цену.

Фредерик, тем временем, нашел себе компанию — таких же молодых и надменных отпрысков знатных семейств. Они стояли в стороне, попивая вино и с презрением наблюдая за танцующими. Время от времени он бросал в мою сторону колкий взгляд, явно недовольный тем, что я привлекаю столько внимания.

Кульминацией вечера стала беседа с самим графом фон Адельсбахом. Он подошел ко мне, когда я стояла у одного из высоких окон, наблюдая за танцами.

— Вы производите впечатление, баронесса, — сказал он, его голос потерял первоначальную холодность. — Уверенная. Не по годам. Многие дамы вашего возраста на их месте только и думали бы о нарядах и кавалерах.

— У меня нет такой роскоши, ваше сиятельство, — ответила я. — Баронство — это не только балы и наряды. Это ответственность.

— Ответственность, которую вы, судя по слухам, несете с удивительным умением, — он сделал паузу. — Ваш Регент... он действительно так болен, что не может появляться на публике?

В его голосе прозвучал едва уловимый вопрос. Он что-то подозревал.

— Болезни бывают разными, граф, — уклончиво ответила я. — Иногда они приковывают к постели не только тело. Мы молимся о его выздоровлении.

Он кивнул, поняв, что большего не добьется.

— Что ж, надеюсь, мы увидим вас на наших приемах и впредь. Ваше присутствие... вносит свежую струю.

На обратном пути Фредерик был мрачнее тучи.

— Ты вела себя как... как торговка на рынке! — выпалил он, едва дверца кареты захлопнулась. — Дренаж! Ящеры! Ты должна была быть скромной, милой, вызывать жалость и желание защитить!

— Я не ребенок, Фредерик, и не бесприданница, — холодно ответила я. — Я — баронесса Рокорт. И я показала им это. Жалость — оружие слабых. Уважение — оружие сильных. И сегодня я заставила их уважать Рокорт. А значит, и тебя тоже.

Он не нашелся что ответить и до самого замка угрюмо молчал, уставившись в окно.

Я же, глядя на проплывающие в ночи огни деревень, чувствовала не усталость, а прилив сил. Первый бой был выигран. Я не сломалась, не спряталась в тень. Я вышла на свет и доказала, что Гайдэ фон Рокорт — это сила, с которой придется считаться. И это было только начало.

Прием в честь дня рождения старого герцога Лангранского был событием сезона. Его замок, расположенный в самом сердце герцогства, поражал масштабами и роскошью. Свет от сотен свечей в хрустальных люстрах отражался в позолоте и полированном мраморе, а гул голосов знати напоминал шум прибоя. Я стояла у края бального зала, держа в руке бокал с вином, который так и не притронулась, и наблюдала. Наблюдала за игрой, правила которой все еще постигала.

Фредерик, как обычно, нашел себе компанию среди молодых и честолюбивых отпрысков знатных семейств. Он бросал в мою сторону колкие взгляды, явно недовольный моим отказом присоединиться к его кружку. Мне было не до него. Я искала глазами не просто знакомых, а потенциальных союзников. Людей, чьи интересы могли бы пересекаться с моими.

И тогда я увидела ее. Она стояла чуть поодаль от шумной толпы, у большого камина, в котором, разумеется, не было дров, а лежал массивный тепловой камень. Женщина лет сорока, в строгом платье глубокого винного цвета, без лишних украшений. Ее поза была спокойной и уверенной, а взгляд, которым она окидывала зал, — острым, аналитическим, почти моим собственным. Это была Агнес фон Врубель, вдова-графиня, как шепнула мне на ухо Элла, собравшая предварительные сведения. Говорили, что после смерти мужа она сама управляет обширными владениями и делает это с железной рукой.

Наши взгляды встретились через зал. Не случайно, а осознанно. Она изучала меня так же, как я изучала ее. В ее глазах не было ни любопытства к «диковинке», ни снисхождения к юности. Был чистый, незамутненный интерес.

Я сделала первый шаг. Подойдя, я слегка склонила голову.

— Графиня Врубель. Позвольте представиться, Гайдэ фон Рокорт.

— Я знаю, кто вы, баронесса, — ее голос был низким и приятным, без тени слащавости. — Ваша слава, хоть и приписываемая другому, бежит впереди вас. Вы производите впечатление.

— Надеюсь, не только как приложение к слухам, — позволила я себе легкую улыбку.

Уголки ее губ дрогнули в ответ.

— О, нет. Как раз наоборот. Слухи рисуют образ удачливого Регента. А я вижу перед собой женщину, которая не боится смотреть в глаза. В нашем мире это дорогого стоит.

Мы отошли в сторону, к высокому арочному окну, выходящему в ночной сад. Разговор потек легко, как будто мы были старыми знакомыми. Мы не обсуждали наряды и сплетни. Мы говорили о насущном. О трудностях управления имениями без поддержки мужчины-сеньора. О глупом высокомерии поставщиков, заламывающих цены, едва узнают, что имеют дело с женщиной. О бесконечных попытках соседей-мужчин то «взять под опеку», то попросту отжать кусок