Баронство в подарок (СИ) - Экле Дар

— Кто вы? — спросила я ровным, негромким голосом.

Шрамый плюнул в мою сторону, но Хаггар сильнее нажал коленом, заставив его захрипеть.

— Никто мы! Хотели поесть, вот и все!

— Врешь, — парировала я. — Голодные люди воруют кур или просят милостыню. Нападать на вооруженный отряд — это самоубийство. Вы либо отчаянные глупцы, либо беглецы. Говори. Откуда?

Один из других, помоложе, с трясущимися руками, не выдержал.

— С севера... из графства Ульрих... Бежим...

— От чего бежите? — настаивала я.

— От голода! От налогов! — выкрикнул юноша, и в его голосе прорвалась настоящая, неподдельная боль. — Сеньор забрал последнюю скотину, урожай весь... Кто мог — ушел в разбойники, а мы... мы просто хотели уйти куда подальше, работу найти... Три дня не ели... Увидели вас, подумали, богатые господа...

История была банальной и оттого еще более горькой. Не чудовища, не закоренелые преступники. Обычные крестьяне, доведенные до отчаяния жадностью своего сеньора. Та самая ситуация, которую я так боялась когда-то увидеть в Рокорте.

Хаггар посмотрел на меня.

— Приказ, барышня? Обычно за разбой на дорогах — виселица. Быстро и наглядно для других.

Я видела, как побелели лица пленных. Юноша закрыл лицо руками.

Виселица... Простое, быстрое решение. Устрашить потенциальных последователей. Избавиться от проблемы. Но я смотрела на их худые, изможденные тела и вспоминала лица своих крестьян два года назад. Такие же отчаянные, такие же безнадежные.

— Нет, — тихо, но четко сказала я. Все стражи повернулись ко мне. — Виселица — это слишком легко для них. Они хотели есть? Хотели работы? Хорошо. Они ее получат.

Я подошла к шараму, все еще лежащему в грязи.

— Вы совершили нападение на дворянку. По закону, ваша жизнь принадлежит мне. Я могла бы ее забрать. Но я даю вам шанс. Шесть месяцев. Шесть месяцев каторжного труда на строительстве дорог в моем баронстве. Вы будете есть — скудно, но регулярно. Вы будете работать — до седьмого пота. Вы будете охраняться. Попытка побега будет расценена как отказ от моего милосердия и караться смертью на месте. Если за шесть месяцев вы проявите себя с лучшей стороны и не доставите проблем, ваше наказание будет считаться отбытым. После этого вы сможете уйти. Или... остаться в Рокорте как вольные работники, если найдете себе применение. Выбирайте. Работа или виселица. Сейчас.

В глазах шрамового бушевала война — гордость и ненависть против инстинкта выживания. Он посмотрел на своих товарищей, на юношу, который смотрел на него с мольбой.

— Работа... — просипел он наконец, опуская голову.

— Хорошо, — я повернулась к Хаггару. — Разоружить их, перевязать раны. Связать и посадить на повозку. С этого момента они — каторжане. Первый же срыв — ваша воля, капитан.

Хаггар кивнул, в его взгляде читалось одобрение. Он был солдатом и ценил прагматизм. Смерть этих людей не принесла бы баронству ничего, кроме лишних тел. А рабочие руки были всегда нужны.

Мы двинулись дальше, теперь уже в полном молчании. Элла с опаской поглядывала на пленных, притихших на повозке. Я ехала впереди, и мысли мои были тяжелы. Я только что впервые вынесла судебный приговор. Я распорядилась судьбами людей. Я спасла их жизни, но отняла свободу. Было ли это милосердием? Или просто другой, более выгодной для меня формой жестокости?

Но я вспоминала дороги, которые нужно было мостить, и поля, которые нужно было засевать. Я вспоминала принцип, усвоенный еще на Кубани: сломанную лошадь не добивают, а лечат и снова ставят в упряжку. Возможно, эти люди были сломанными лошадьми. Я дала им шанс. А что они сделают с этим шансом — покажет время.

Эта встреча стала для меня суровым напоминанием. Процветание Рокорта было хрупким. За его пределами бушевали бури, рождающие отчаяние и насилие. И чтобы защитить то, что я построила, мне приходилось принимать трудные, неоднозначные решения. Решения правительницы, а не просто сострадательной женщины. Я больше не могла позволить себе роскошь видеть во всем только черное и белое. В мире, где я оказалась, все оттенки были серыми.

Глава 22

Приглашение от графа фон Адельсбаха лежало на столе, отливая золотым тиснением. Это был не просто клочок пергамента — это был пропуск в мир, закрытый для меня все эти годы. Первый официальный выход в свет. Первая настоящая проверка на прочность не только для Гайдэ-правительницы, но и для Гайдэ-женщины.

Фредерик, узнав о приглашении, надулся, как индюк.

— И я пойду с тобой, — заявил он, не оставляя места для возражений. — Негоже будущей невесте появляться на таких мероприятиях без сопровождения жениха. Люди подумают бог знает что.

Я не стала спорить. В каком-то извращенном смысле его присутствие могло даже помочь — оно укрепляло легенду о нашей «помолвке» и отвлекало от меня излишнее внимание. Пусть он играет роль ревнивого жениха. У меня были другие цели.

Мадемуазель Ивонн не подвела. Присланные ею платья были безупречны. Для бала я выбрала одно из темно-зеленого бархата, цвета хвойного леса в сумерках. Оно было строгим, без лишних рюшей и бантов, с удлиненным лифом и длинными рукавами, сужающимися к запястьям. Единственным украшением стала серебряная брошь в виде стилизованной ветки пихты — работа нашего местного ювелира, еще одно вложение в экономику баронства. Платье не кричало о богатстве, но безмолвно говорило о вкусе и статусе. Элла, закалывая последнюю шпильку в мою прическу, с восхищением прошептала:

— Вы выглядите... как настоящая герцогиня, барышня!

Фредерик, облаченный в столичный камзол, смотрелся чуждо и натянуто. Он презрительно осмотрел мой наряд.

— Зелень? Не самый модный цвет в этом сезоне. И брошь... простецкая.

— Зато своя, — парировала я, поправляя складки платья. — Из серебра наших рудников. Надеюсь, ты не забыл, что мы едем представлять Рокорт, а не столичные тренды.

Дорога до замка Адельсбах заняла чуть больше часа. Фредерик всю дорогу молчал, погруженный в свои мысли, а я смотрела в окно кареты, повторяя в уме имена и титулы, которые заставила выучить меня Элла, собравшая все сплетни через слуг.

Замок Адельсбах был больше и богаче Рокорта. Его залы освещались не только свечами, но и хрустальными люстрами с тепловыми камнями — явным признаком достатка. Воздух был густ от запахов дорогих духов, жаркого и воска. Когда мы вошли в бальный зал, десятки пар глаз устремились на нас. Шепот пробежал по залу: «Рокорт... Баронесса Гайдэ... Торвальд-младший...»

Граф фон Адельсбах, грузный и важный, встретил нас у входа с прохладной вежливостью.

— Баронесса Рокорт, какая честь. Фредерик, рад