Боготворимая вервольфом - Эми Райт
Ей не нужно заканчивать предложение. Вместо этого она сжимает камень в кулаке и кладет руку мне на лоб. Я сразу же чувствую, как нежное тепло проникает в меня.
Кейтлин закрывает глаза.
Сначала ничего не меняется. Затем медленно я начинаю замечать, что спина болит меньше. Я даже не осознавал, насколько сильно она болела, пока боль вдруг не прошла. Боль во рту и руке тоже утихает. Наконец, тупая боль в ребрах исчезает, и она открывает глаза.
— Как ты себя чувствуешь?
Я осторожно поднимаю голову. Не больно. Сажусь.
— Хорошо.
Кейтлин опускается на колени и приникает ко мне, наклоняясь таким образом, чтобы прижаться к моей груди. Я нерешительно обнимаю ее одной рукой. Не хочу все испортить. На мгновение я почти не решаюсь дышать.
— Теперь я чувствую себя просто прекрасно.
Она издает смех сквозь слезы.
— Никаких смертей и ударов магической молнией какое-то время, ладно?
— Это… это твой способ сказать, что тебе не все равно?
Она фыркает.
— Нет. Не знаю, о чем ты, — вытирая лицо, она отталкивается от меня и встает.
Я вздыхаю, уже скучая по ощущению ее тела рядом. Поднимаюсь на ноги рядом с ней и осматриваю себя. Моя одежда превратилась в разорванные лохмотья, болтающиеся на теле. Она не пережила быстрых смен форм. Неудивительно.
Блять.
Моя машина превратилась в груду обломков. Капот полностью смят, из двигателя поднимается уродливый черный дым.
— Что теперь?
— Теперь мы находим машину, на которой Брайан сюда приехал, и берем ее. Неважно, насколько он был могущественен, он не мог просто прилететь сюда.
В конце концов я превращаюсь, нахожу машину примерно в четверти мили дальше по дороге, спрятанную за деревьями. Мы забираем ключи с его тела, и я переношу большую часть наших вещей из обломков моей бедной старой машины.
Мы едем обратно в Хартстоун в молчании. Ну или почти. Каждый раз, когда я пытаюсь задать Кейтлин вопрос или завести разговор, она хмыкает или обрывает меня односложным ответом.
В конце концов я перестаю пытаться.
Хотел бы я знать, что творится у нее в голове. От нее пахнет тревогой, но мне это непонятно. Брайан мертв. Она в безопасности.
— Где тебя высадить? — я пытаюсь поймать ее взгляд, но она отворачивается. — У тебя есть номер в отеле?
Она пожимает плечами.
— Неа. Полагаю, найду что-нибудь в центре.
— Кейтлин, — я сбрасываю скорость и съезжаю на обочину. — Ты можешь остановиться у меня. Если захочешь. У меня даже есть гостевая спальня. Это может быть просто местом для ночлега. Просто позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста.
Она вздыхает и, наконец, смотрит на меня. Ее темный макияж немного размазался, глаза выглядят покрасневшими. От этого мне хочется вернуться и вырвать сердце того ублюдка, просто чтобы убедиться, что он окончательно мертв.
— Может быть, только на сегодня. Уверена, найти отель в Рождество будет сущим адом.
Я киваю, бросаю взгляд через плечо и выезжаю обратно на дорогу.
— Договорились. Оставайся на столько, на сколько захочешь.
15

Кейтлин
Я стою в душе слишком долго, снова и снова оттирая лицо и руки, намыливая волосы, пытаясь смыть воспоминания.
Единственное, что работает, — это мысли о том, как Морис без колебаний бросился защищать меня. Как он буквально подставлял свое тело, чтобы уберечь меня.
И не раз.
Я выключаю воду и выхожу из душа. Со скрипом проведя рукой по запотевшему зеркалу, я разглядываю бледное лицо женщины, которую вижу перед собой. Темные круги под голубыми глазами, высокие скулы, брови, требующие коррекции.
Ничего особенного.
Неужели это всего лишь связь пары? Фишка вервольфов? Или он видит во мне что-то, чего не вижу я сама?
Я только что открыла дверь ванной, обернувшись одним полотенцем и укутав волосы другим, когда прозвенел дверной звонок. Я замешкалась. Гостевая комната находится прямо рядом с гостиной. Это маленькая квартира. Морис уже идет открывать дверь. Если я сейчас выйду в коридор, кто бы там ни был, увидит меня.
Глупая мысль, на самом деле. Я больше не прячусь. Мне не от кого скрываться, но почти десятилетие бегства — это привычка, которую трудно сломать.
Отступая обратно в ванную, я прикрываю дверь, оставив лишь небольшую щель, и настороженно прислушиваюсь.
— Рис! Мы уже начали волноваться. Ты не отвечал на звонки несколько дней, — это женский голос с австралийским акцентом.
За ним следует низкий хриплый мужской голос.
— С Рождеством, брат. Нехорошо быть одному в это время года. Особенно не… ну… мы принесли пир к тебе.
Я располагаюсь так, чтобы видеть через щель в двери.
— София тоже уже в пути. Джарра и Мел хотели прийти, но у них семейные дела. О, Рис. Ты в порядке? Охота была тяжелой в этот раз?
Через щель в двери я вижу, как красивая брюнетка обнимает Мориса за шею и крепко прижимает к себе. Это меня бесит, пока она не отпускает его, и горгулья — обладатель низкого хриплого голоса — властно обнимает ее.
— Я знаю, ты возлагал надежды, что она твоя пара, но, может, ты ошибся?
Они говорят обо мне. Они беспокоятся о своем друге, потому что думают, что я разбила ему сердце. Черт. Что, если они правы?
— Э-э… — Морис все еще выглядит ошеломленным.
Что они вообще знают? Мысль поражает меня. Разве я не говорила ему то же самое только вчера? Только теперь все изменилось.
Больше нет никаких причин, почему бы мне не попробовать.
Я как раз раздумываю, когда выйти из ванной и как сделать вид, что я не стояла здесь все это время, подслушивая их разговор обо мне, когда из гостиной раздается гудок, сопровождаемый звуком Even Flow от Pearl Jam. Мой чертов телефон.
Кто мне звонит? Мне никто никогда не звонит.
— Не обращай на нас внимания, — пара проходит мимо Мориса на кухню. — Ты не собираешься отвечать?
— Это, эм… не мой, — Морис все еще стоит у двери.
Женщина повышает голос, чтобы перекричать мой рингтон.
— Тогда чей же это телефон?
Морис ничего не отвечает. Оттуда, где я подглядываю через дверь, мне не разобрать его выражение лица.
К черту все.
— Мой, — я широко распахиваю дверь и шагаю по коридору, игнорируя тот факт, что на мне лишь два полотенца и нет ни грамма макияжа. Я забираю телефон с журнального столика в гостиной, только чтобы нахмуриться при виде неизвестного номера на экране.
