Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2 - Ната Лакомка

– Что-то случилось? – спросила я у Марино, вытирая руки и лоб фартуком. – Что-то важное? Пройдёмте на террасу, поговорим там.

– Пройдёмте, – процедил сквозь зубы адвокат.

– Подождите, я с вами, – заявил аудитор, прижимая к себе корзину с грушами. – Надеюсь, новости не слишком плохие? На вас лица нет, уважаемый синьор.

– Вас на разговор не звали, – отрезал Марино.

– Я сам себя позвал.

– Вы – лишний. Лучше стойте здесь и поддерживайте лестницу.

– Вы не будете разговаривать с ней наедине, уважаемый синьор.

– Буду! – Марино явно начал терять терпение и горячиться.

А вот Медовый кот оставался спокойным. Только глаза стали слишком пристальными.

– Я – её адвокат!

– А я – её жених, – усмехнулся аудитор. – И говорить с вами она станет лишь в моём присутствии. Неужели я позволю своей невесте находиться наедине с посторонним мужчиной?

Марино вспыхнул и так же внезапно побледнел, став похожим на мраморную статую.

– Всё, прекратите этот цирк, – вмешалась я.

Мужчины посмотрели на меня с некоторым удивлением.

– В смысле – это нелепое представление, – исправилась я. – Синьор Марини – мой адвокат, синьор делла Банья-Ковалло – мой постоялец. Не жених. Про жениха – это была шутка.

– Не смешная шутка, – сказал Марино сквозь зубы. – Значит, постоялец? Дом судьи вам не понравился, синьор?

– Нет, синьор, – ответил аудитор с милой улыбкой. – В дом судьи забираются все, кому не лень. Я предпочёл поселиться здесь. Подальше от городских воришек.

– Отличное решение, – похвалил его адвокат. – Тут чудесное место. Воздух такой сладкий, медовый, и озеро близко – не так жарко.

– Рад, что вы меня понимаете, – улыбнулся синьор Банья-Ковалло ещё шире.

– Пожалуй, я тоже поселюсь здесь, – выдал Марино Марини. – Сегодня же перевезу сюда вещи.

– Вряд ли получится, – ответил Медовый Кот прежде, чем я смогла высказать своё мнение по этому поводу.

– Почему же? – с издевкой переспросил адвокат.

– Потому что комната сдаётся только одна, и я её уже занял.

– Ничего, вам откажут.

– Я заплатил за месяц вперёд.

– Сколько? – Марино Марини презрительно скривил красивые губы.

– Два флорина, – озвучил цену миланский аудитор.

– Я заплачу три флорина, – сказал адвокат, даже глазом не моргнув.

– Вы так богаты?

– Могу себе позволить небольшие расходы.

– А что скажет на это ваша невеста?

– А это не ваше дело, синьор.

– Как раз моё, синьор. Если от вашей невесты поступит жалоба на нарушение обязательств, рассматривать жалобу придётся мне.

– С каких это пор аренда комнаты является нарушением обязательств, синьор?

– Вам лучше знать. Такое впечатление, что вам тут мёдом намазано, синьор. Или… вареньем?

– Вы на что-то намекаете, синьор?

– Я? Упаси Боже, синьор! – аудитор невинно захлопал глазами.

– Тогда и помалкивайте, – отрезал Марино.

– Но как поётся в известной песенке, – добавил аудитор не менее невинно, – на вилле «Мармэллата» и морковка растёт лучше, верно?

Ну если это был не намёк, то тогда я родилась итальянской оперной певицей. Я лишь покачала головой, когда ноздри точёного адвокатского носа гневно затрепетали.

– По-моему, вы переходите все границы… – начал Марино Марини угрожающе.

– И что вы сделаете? – поинтересовался аудитор. – Опять нападёте из подворотни? Или осмелитесь действовать открыто, как мужчина? Вы ведь мужчина, я полагаю? Хотя в Болонье болтали разное, когда вы неожиданно и очень удачно устроились секретарём к профессору… как там его?..

В этот момент я подумала, что Марино бросится на Медового кота с кулаками. И ещё раз убедилась, что синьор дела Банья-Ковалло получил своё прозвище заслуженно. Кошачьи лапки ступали мягко, но коготочки в этих мягких лапках были очень острые.

– Вы ещё и сплетник, синьор, – проговорил адвокат презрительно, и я видела, что он с трудом сдерживается. – Как старуха на базаре… Где вы были, когда мы прогоняли германцев под Арбедо? Что-то я не помню вас в рядах мужчин.

– Правильно, я был тогда во Франции, с дипломатической миссией, – подсказал ему Медовый кот, даже ухом не дёрнув на выпад про «старуху с базара». – Пока вы тут с вилами и кольями гоняли швейцарцев-наёмников, я убеждал французского короля прекратить финансирование этой войны с германской стороны. Моя миссия увенчалась успехом, французский король решил сохранять нейтралитет, и германцам пришлось остаться по ту сторону Альп. А вы думали, они вас испугались?

Да уж. Котик не только оскорбил Марино Марини перед женщиной, но ещё и обесценил его победу, которой он гордился, и благодаря которой был героем и первым человеком в округе. Но чего аудитор добивался? Хотел, чтобы адвокат его ещё раз побил? Понравилось, что ли?

Я вдруг заметила, как макушки деревьев неровно колыхнулись – будто сад возмущённо задышал, а потом справа и слева поползли виноградные плети, подбираясь к спорщикам со спины.

– Стой! Не смей! – крикнула я по-русски, и лозы тут же замерли, а потом послушно повесились на деревья. – Эй! Эй! Послушайте, синьоры хорошие! – бойко заговорила я уже на итальянском.

Адвокат и аудитор посмотрели на меня чуть ли не с раздражением. Будто я была тут лишней. Но я себя смутить не дала. Не хватало мне ещё в дополнение к ревнивой усадьбе битву двух бойцовских петухов.

– Я вам обоим отказываю в постое, – сказала я, забирая у аудитора корзину с грушами. – Два флорина получите обратно, синьор.

– Почему отказываете?! – возмутились мужчины чуть ли не хором и сразу же обменялись колкими взглядами.

Марино смотрел с плохо скрываемым бешенством, аудитор с улыбкой, но глаза были холодными, да и улыбка была, как приклеенная.

– А вы мне оба не нравитесь, – пояснила я и пошла к дому, но на ходу обернулась и бросила через плечо: – Если планируете поубивать друг друга, то покиньте мою виллу. Мне тут мертвецы не нужны.

Несколько шагов я и слышала за спиной только шелест листвы. Потом Марино Марини меня окликнул:

– Почему это не нравимся?

Я ждала этого вопроса. Прямо как на уроке, когда ученик, бубнивший заученный наизусть материал из учебника, говорил одну-единственную неосторожную фразочку, которая позволяла мне