Трилогия «Система» - Сия Тони
Солара отвечала за самые громкие события в Кристаллхельме. Если речь заходила об организации церемонии бракосочетания или праздновании рождения ребенка – без нее было не обойтись. Ее молодой человек уже дольше семидесяти лет ждал признания Системы, чтобы возвыситься до социального уровня любимой. Оставаясь верной своему сердцу и мужчине, Солара, как она сказала, «тренируется» на празднествах других, чтобы достойно отпраздновать и свое торжество. Ныряя из одного мероприятия в другое, она реализовывалась, купаясь в овациях и восхищении гостей.
Танталия нашла себя в материнстве. Выбрав себе мужа из элит, она воспользовалась шансом познать счастье в кругу любимых и любящих людей. Она рассказала о невероятно благоприятных условиях для воспитания детей. На Веруме предусмотрено все: тщательная подготовка к планированию семьи, полное сопровождение в первые годы жизни ребенка, мягкое, но надежное здравоохранение, детские образовательные центры, программы социальной грамотности, культурные и общественные мероприятия… Если в Ясоре ответственность за жизнь ребенка полностью лежала на его матери, здесь… при такой поддержке все это звучало куда более безопасно и понятно.
– Прошу прощения, – заговорила Таллид, – вы имеете в виду, что мы сможем заниматься чем угодно без нужды думать о материальном благосостоянии?
– Конечно! – выпалила Солара.
– В чем подвох? – спросила Дорианна. – Не может быть все так идеально.
– Подвох? – искренне удивилась Танталия.
Несмотря на почти развратный внешний вид, ее нежность и ранимость вызывали умиление. Никто из нас не осмеливался задать вопрос об их возрасте.
– Вы ничего не потеряете. Только приобретете, – ответила Каллиопея. – Мы все были обычными жительницами Кристаллхельма. – Она указала на Солару и Танталию, а те в ответ принялись кивать. – Но, заслужив признание Системы, мы открыли для себя новую жизнь. Мы вольны говорить что вздумается, делать что хочется, быть кем заблагорассудится. Только став одной из нас, вы почувствуете вкус настоящей свободы.
Я решила задать вопрос, который все это время не давал покоя:
– Что вам пришлось сделать, чтобы Система даровала столь щедрый статус?
Глава 29
– Прекрасный вопрос! – встрепенулся Экстаз.
Представительницы элит переглянулись, после чего Каллиопея медленно перевела взгляд на скучающих поодаль мутантов.
И мне не понравилось промелькнувшее в ее взгляде презрение.
– Вы узнаете, – чуть ли не прошептала она, – в свое время.
– Конечно, – подержала ее Солара. – Здесь небезопасно.
– Небезопасно?! – отшатнулась Амалия, схватившись за сердце.
Экстаз тут же перевел тему беседы, чтобы как можно скорее избавиться от угнетающей атмосферы, возникшей после этого страшного слова.
Я с трудом сдержала ухмылку, встретившись взглядом с Лиром. Мой сопровождающий бесцеремонно восседал на перилах, свесив ноги с края, словно проблемный подросток. Для полноты картины ему не хватало жвачки, кепки и истрепавшихся ботинок. Ничуть не смущаясь представительниц элит, он будто намеренно пытался выглядеть еще более неряшливо и расслабленно, чем обычно. Лир пожал плечами и как-то грустно улыбнулся, махнув мне.
Поджав губы, я слабо кивнула ему в ответ, совершенно не понимая, что такого небезопасного в себе таили наши мутанты.
Неужели снова просто предрассудки?
Лириадор
Я посмотрел на горизонт, туда, где небо встречалось с землей, и на мгновение ощутил легкость, показалось, будто весь мир с его искусственной красотой и ложной гармонией мог исчезнуть, стоит мне только захотеть.
Паршиво.
Я посмел забыться.
И теперь это тяготило.
Словно грязный скот, сопровождающих согнали в дальний угол, только бы не видеть наших лиц. К чему тогда было нас так наряжать?
Напускная толерантность в угоду самодовольным элитам.
«Мы никого не притесняем!»
«Все равны!»
«Социум достоин взаимоуважения и принятия!»
Блеф.
Вместо того чтобы обсуждать реальные проблемы, эти люди месяцами могли мусолить незначительные и странные темы. Я бы никогда не смог с серьезным лицом обсуждать силу блеска песка соседнего города, а после участвовать в разработке плана его перевозки…
По-видимому, я усмехнулся слишком громко – несколько мутантов недоуменно покосились на меня.
Похоже, представителям элит было совершенно нечем заняться. Их интересы деформировались настолько, что обычно они обсуждали, достаточно ли хорошо видно звезды из-за яркости городского освещения, какими кистями должны рисовать художники, чтобы иметь право выставить свои творения в галереях, и как стоит модернизировать подсолнух, чтобы сделать цветок более эстетичным…
Возвышающимся над остальными, этим людям полагалось стать гордостью и олицетворением лучших из нас, чем они и пытались заниматься. Но неужели я один видел пустоту, скрывающуюся за их отчаянным желанием иметь вес, пусть даже в таких глупых вопросах?
С одной стороны, мне хотелось увести Ати как можно дальше от этого лживого, напыщенного и пустого мира. Но, с другой, ее мечты – ее право. Я не в том положении, чтобы преграждать кому бы то ни было путь к звездам.
От нескончаемых рассказов этих «очаровательных» женщин о величественности и важности деятельности представителей элит тянуло зевать. Провалиться бы в сон, позволить себе забыть о реальности, которую те с напускным радушием намеренно скрывали.
Стоило ли просвещать землянок, что, помимо помпезных торжеств, их ждет беспрекословное склонение голов перед всеми новомодными веяниями? Элиты – напыщенное стадо, где прав тот, у кого выше статус. Они рассказывали ничего не подозревающим участницам проекта о свободе, но почему-то никто не спешил поделиться внушительным списком обязанностей и ограничений, которые тащила за собой эта великая честь.
Конечно, проблемы беспрекословного подчинения не шли ни в какое сравнение с реальными трудностями, но все же…
Ати снова бросила на меня кроткий, но внимательный взгляд, приподняв бровь в немом вопросе. В ее глазах промелькнуло недоумение, едва заметное, но достаточно явное для того, чтобы я уловил ее беспокойство.
Я лениво пожал плечами, словно все эти разговоры потеряли для меня всякий смысл, а голоса звучали как бесконечный, раздражающий шум, от которого хотелось сбежать.
Я не был частью их мира. И не хотел быть.
Ати закатила глаза.
Едва заметная теплая улыбка возникла сама собой. Мне нравилось ее красноречивое недовольство.
Несмотря на скверное настроение, ее присутствие делало мир светлее. Ее упрямая линия губ и огонек в глазах – напоминание о том, что даже здесь все еще было что-то настоящее, пока еще неподвластное всей этой ложной гармонии…
Может, будучи избранницей советника, ей не придется поддаваться общим идеям. Не придется прогибаться под их искусственные идеалы, выслушивая пустые обещания. Не придется тратить время на этот глупый треп и бессмысленный бред.
Сможет ли Аурелион постоять за нее, когда меня уже не будет рядом? Что, если он будет не против такого общества для Ати? Оно опустошит ее, изо дня в день меняя ее прекрасную личность.
