Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс
Она заметила, что каждые несколько «дней» его форма на мгновение становилась чуть более прозрачной, а сияние раны чуть менее ярким. Это был цикл. Период, когда его концентрация на барьере достигала пика, и большая часть его сущности уходила на поддержание тонкой паутины над городом. Именно в эти моменты его связь с Сердцевиной, с тем самым резервуаром страха, ослабевала.
Это было её окно. Узкое, опасное, но окно.
В библиотеке она вела себя иначе. Она избегала свитков с воспоминаниями и философских трактатов. Вместо этого она искала что-то конкретное. И нашла. Записи, которые не были ни эмоциями, ни концепциями, а скорее… чертежами. Ощущениями структуры, паттернами энергии. Она прикасалась к одному особенно древнему и холодному свитку и чувствовала не страх, а сложную, многоуровневую схему — карту энергетических потоков замка. Это был не план, составленный кем-то, а скорее, инстинктивное понимание системы, которое Сомнус, сам того не ведая, вложил в свою «библиотеку».
Именно здесь она нашла его. «Замок» Сердцевины. Не физический барьер, а ментальный, энергетический. Сложный узор из воли и самоидентификации, который не позволял никому, даже ему самому в моменты слабости, нарушить целостность резервуара. Это был механизм безопасности, встроенный в его собственную природу.
И у этого замка был «ключ».
Ключ не был предметом. Это была определённая… вибрация. Эмоциональный сигнал. Чистый, нефильтрованный импульс, который резонировал с самой основой его существа. Свиток давал лишь смутное ощущение этого «ключа» — он был похож на чувство глубокого, безоговорочного доверия, смешанного с чем-то ещё, чего она не могла понять.
Илэйн сидела в библиотеке, держа в руках холодный свиток, и её охватило отчаяние. Как ей подделать эмоцию, которую она едва ли могла постичь? Она доверяла ему? Да, но её доверие теперь было отравлено знанием и тайным замыслом. Оно не было чистым.
Она отложила свиток и закрыла лицо руками. Она зашла в тупик. Она нашла дверь, поняла механизм замка, но ключ был не от мира сего.
В этот момент она почувствовала его приближение. Не физическое, а то, как изменился гул замка, стал мягче, ровнее. Он искал её.
— Ты всё время здесь, — его голос прозвучал у входа в библиотеку. Он не упрекал, в его тоне была лёгкая тревога. — Эти свитки… они не для долгого чтения, они высасывают силы.
— Я ищу ответы, — честно сказала она, не поднимая головы.
— На какие вопросы? — он приблизился. Его тень упала на неё.
На вопросы, которые я не могу тебе задать, подумала она. Вместо этого она сказала:
— На вопрос, как существовать, зная, что твоё счастье построено на чужой боли.
Он замолчал. Затем его щупальце коснулось её плеча.
— Ты учишься нести это бремя как и я.
— А есть ли другой способ? — она наконец посмотрела на него. — Не нести его, а… трансформировать?
Его сияющая рана дрогнула.
— Нет, это основа реальности. Страх фундамент. Мы можем лишь строить на нём что-то… или позволить ему рухнуть и погрести всё под обломками.
Он был так уверен. Так абсолютно убеждён в невозможности иного пути. Эта уверенность была частью его тюрьмы. Частью замка.
Внезапно её осенило. Ключ, чистый импульс. Глубокое доверие. Она смотрела на него — на это бесконечно уставшее, израненное существо, которое всё ещё находило в себе силы заботиться о ней и поняла. Она не может подделать нужную эмоцию. Но она может испытать её по-настоящему.
Она встала и подошла к нему вплотную. Она обняла его, прижавшись всем телом к его тёмной, прохладной форме. Она не думала о своём плане. Не думала о барьере, о Сердцевине, о спасении. Она думала только о нём. О его боли, его одиночестве и о своей любви к нему, странной, исковерканной, но настоящей.
— Я верю в тебя, — прошептала она, и в этих словах не было ни капли лукавства. — Не в Повелителя Кошмаров, а в тебя. В того, кто скрывается внутри. Я верю, что ты заслуживаешь большего, чем эта вечная казнь.
Она чувствовала, как он замирает. Затем его щупальца медленно, почти нерешительно обвили её. В его объятиях не было привычной муки или отчаяния. Было… изумление. Благоговейный трепет.
— Илэйн… — его голос был едва слышен.
В тот миг, когда её доверие к нему достигло пика, когда её любовь была чиста от всяких скрытых мотивов, она почувствовала это. Слабый, едва уловимый резонанс. Не в нём, а в самой ткани замка. Глубокий, мощный вибрационный отклик, исходящий из самого сердца Сердцевины. Замок на мгновение отозвался. Не открылся, нет, но он проверил ключ и признал его подлинным.
Она не подавила дрожь, пробежавшую по её телу. Она сделала это. Она нашла ключ. Теперь ей нужен был лишь правильный момент, чтобы вставить его в замок и повернуть. И последствия этого поворота… о последствиях она боялась думать.
Она отстранилась, стараясь, чтобы её лицо ничего не выдавало.
— Просто помни это, — сказала она, глядя ему в «глаза». — Что бы ни случилось, я верю в тебя.
Он смотрел на неё, и его форма светилась непривычно ровным, тёплым светом.
— Это… всё, что мне нужно, — прошептал он.
Илэйн улыбнулась, но её улыбка была печальной. Она получила доступ. Теперь ей предстояло самое трудное — решить, стоит ли использовать его. Цена ошибки была невыносимой, но цена бездействия вечным страданием любимого. Выбор был ясен и ужасен.
Глава 21. Искра в сердце бури
Напряжение внутри Илэйн достигло точки кипения. Она держала в руках ключ, но боялась повернуть его. Каждый раз, глядя на Сомнуса, она видела не только чудовище и страдальца, но и возможное будущее — будущее, где его либо не станет, либо он станет чем-то совершенно иным. Страх парализовал её.
Именно в этот момент кризиса её ноги сами понесли её в самый дальний угол библиотеки, к свиткам, которые она до этого игнорировала, самым древним, почти рассыпающимся в прах. Они не содержали воспоминаний или чертежей. Они хранили нечто иное. Осколки.
Прикоснувшись к одному из них, она не почувствовала ни эмоций, ни знаний. Она увидела вспышку. Гигантский, непостижимый разлом между мирами, катастрофу космического масштаба. И крошечную искру, выброшенную через этот разлом, как песчинку в урагане. Искру, которая была им. Не сознательным существом, а лишь зародышем, квинтэссенцией его истинной природы.
И его истинная природа не была кошмаром.
Это была…
