Кольцо отравителя - Келли Армстронг
Викторианский декор — это вообще отдельная песня. Он кричащий, заваленный всяким хламом и часто тематический, даже если тема ограничивается чем-то вроде «всё должно быть кроваво-алого цвета». Множество вещей привезено из других уголков мира — это, пожалуй, первая эпоха, когда такое стало легко осуществимым, — и в этом доме «культура» возведена в абсолют. Тут есть египетская комната, африканская, индийская. Есть даже одна, которая, как я подозреваю, должна изображать Канаду: с чучелами бобров и самым аляповатым поддельным тотемным столбом, что я видела в жизни.
Неужели лорд Лесли посетил все эти места и привез сувениры? Возможно, но это прямо-таки вопит о «колониальной Британии»: каждая комната гордо выставляет напоказ искусство, культуру и фауну других стран, словно военные трофеи, на которые Лесли имеет личное право. В этом контексте «канадская комната» обретает совсем иной смысл — будто моя страна и её коренные народы лишь чучела на полке.
Кажется, принято считать, будто викторианцы поголовно гордились своей империей и были слепы к тому ущербу, который она наносила. Как я выяснила, это не так. Даже в это время некоторым неуютно от осознания того, к чему всё это ведет.
Пока мы идем, Сара описывает состояние лорда Лесли. Три дня назад он начал жаловаться на боли в желудке. Эннис была в Лондоне, где замещала мужа на какой-то деловой встрече. Почему она это делала? Грей не спрашивает, значит, в этом нет ничего удивительного. У лорда Лесли вообще слабое здоровье? Или он старик? Суть в том, что Эннис была в отъезде, и её вызвали, когда мужу стало совсем худо с желудком.
Врач прописал ему то, что Сара называет «очистительными средствами». Судя по деликатному описанию, речь о рвотных и слабительных. Проще говоря, о штуках, которые прочищают пищеварительную систему с обоих концов. Это не помогло, и вскоре вместо того, что должно выходить, пошла кровь. Грей, кажется, не придает этому значения и спрашивает лишь, что именно было прописано. А я гадаю: насколько же суровы викторианские слабительные?
Первой тень яда на происходящее набросила экономка Мейбл. В отсутствие леди Лесли в дом доставили коробку засахаренного инжира. По словам Мейбл, её сразу отнесли лорду Лесли. Сара, которая гостила в доме последний месяц, как раз была в комнате — они играли в карты. Она спросила, от кого подарок, но лорд Лесли лишь что-то пробурчал и перевел тему.
— Любовница, — коротко бросает Эннис. — Его реакция означала, что он уверен: это подарок от любовницы.
— А инжир еще остался? — спрашиваю я. — Если да, возможно, его можно проверить… — Я бросаю вопросительный взгляд на Грея.
— Да, — кивает Грей. — Айла знает способы обнаружения яда в пище.
— Инжира больше нет, — говорит Эннис.
— Съеден? — уточняю я.
Когда Эннис снова награждает меня «тем самым» взглядом, Грей поясняет:
— Пожалуйста, считай вопросы Мэллори вопросами для Хью. У неё отличное чутье на детективную работу.
— Основанное на опыте пребывания по ту сторону закона? — резко вставляет Эннис. — Я знаю порядки моей сестры. Тащить в семейный дом осужденных преступников…
— Меня так и не осудили, — парирую я. — Как раз благодаря моему чутью на детективную работу.
Сара смеется.
— Осторожнее с ней, Эннис. Она не из тех жеманных девиц, которых ты обычно нанимаешь.
— Не я их нанимаю. Это делал Гордон, и именно жеманных он и предпочитал.
Я откашливаюсь.
— Возможно, вам не стоит говорить о муже в прошедшем времени. Пока что.
Жду, что она рявкнет на меня или скажет Грею приструнить свою прислугу. Но вместо этого получаю совсем иной взгляд. Оценивающий. Внимательный. Затем она кивает и, к моему удивлению, произносит:
— Справедливо. Ладно, детектив Мэллори. Когда я говорю, что инжира нет, я тщательно подбираю слова. Сначала лорд Лесли наотрез отказался отдавать коробку. Подозреваю, внутри была нацарапана какая-нибудь любовная записка. Затем, когда Сара убедила его, что это важно, он пошел за коробкой, но её и след простыл. Именно тогда он начал обвинять меня…
— Леди Лесли! — резкий голос разносится по коридору. — Ваш муж при смерти, а вы развлекаете гостей?
Я вглядываюсь в полумрак коридора и вижу сухопарую женщину с проседью в волосах и тростью, которой она грозно помахивает в сторону Эннис.
— Идемте. Живо. Он звал вас.
Женщина разворачивается и уходит.
— Я нужна ему там только для того, чтобы она могла меня честить на чем свет стоит, — бормочет Эннис. — Вся в своего проклятого братца.
— Следи за языком, дорогая, — шепчет Сара. — Ты дама благородного сословия.
Эннис ворчит что-то еще себе под нос, но ускоряет шаг. Грей идет вровень с ней. Я держусь позади, рядом с Сарой.
— Полагаю, это была сестра лорда Лесли? — шепчу я.
— Да, — отвечает Сара. — Достопочтенная Хелен Баннерман.
— Она не слишком жалует леди Лесли? — шепчу я.
Сара бросает на меня взгляд, сопровождая его легкой улыбкой.
— Никто не жалует Эннис, моя дорогая. Кроме тех, кого жалует она сама, а те в ней души не чают. Хотя я никогда не была уверена, то ли она этого заслуживает, то ли нам просто льстит её расположение.
Когда я не отвечаю, она наклоняется ближе.
— Я шучу, конечно. Эннис не та женщина, которой кажется. — Она поджимает губы. — То есть она именно такая, и в то же время совсем нет, если вы понимаете, о чем я.
— Она именно такая, какой кажется, но для тех, кто её хорошо знает, она нечто большее.
Сара хлопает меня по руке ладонью в перчатке.
— В точку. Что до Хелен, она следующая в очереди на титул, так как у Эннис нет детей.
Грей оглядывается и говорит мне:
— Если у пэра нет наследников мужского пола, титул может перейти к старшей женщине в роду, чтобы избежать пресечения династии.
Сара кивает.
— Хелен унаследует титул и дом.
Женщина может наследовать? Это из-за того, что в Шотландии нет ковертюры? Если так, то почему в семье Грея дом, бизнес и активы перешли от Лаклана к Грею, хотя Эннис старшая, а Грей — младший?
— Эннис не завидует Хелен из-за дома, — продолжает Сара. — Это жадный, прожорливый монстр. Чего Хелен не получит, так это денег, на которые
