Мы те, кто умрет - Стасия Старк

— Вставай, Велл. Не позволяй вампиру увидеть твою боль. — Голос Кассии эхом звучит в моей голове. И я отдала бы все за то, чтобы она снова сидела рядом со мной.

— Арвелл. — Голос Брана суров, а нетерпение на его лице ясно дает понять, что он не первый раз пытается привлечь мое внимание. Группа женщин с серебряными коронами ждет у нашей кабины, и я встаю.

— Да?

— Гладиаторы живут под Лудусом4 с одной стороны, а наставники — с другой. Ты сможешь тренироваться в те дни, что остались до «Триа проэлия».

Мои губы немеют.

— Когда состоится первое испытание?

— В мае.

Уже идет вторая неделя апреля, а это значит, что у меня осталось меньше месяца до того, как я впервые выйду на арену.

Мой затылок покрывается холодным потом, и Бран хмурится, глядя на меня.

— Я бы не выбрал тебя, если бы думал, что ты потерпишь неудачу.

— Это, наверное, самое приятное, что ты мне говорил.

— Это было бы невероятной тратой времени и энергии, — продолжает он, как будто я ничего не сказала.

Леон отрывает взгляд от арены и бросает на Брана мрачный взгляд, обещающий возмездие. К счастью, Бран слишком занят тем, что сердито смотрит на стража, который плетется к нам, едва не засыпая на ходу.

— Ну что ж, — говорит Бран, когда двери кабины наконец открываются. — Пойдем.

К арене ведут множество дорог, но та, что тянется от станции лей-линии, кишит вампирами. Их силы так давят на меня, что мне хочется расцарапать собственную кожу.

Трудно поверить, что мы всего в нескольких милях от сырости Торна. Брусчатка чистая и сухая, и даже воздух теплее. Здесь смешиваются вампиры, отмеченные и обычные люди. Мы проходим мимо обычного человека, стоящего на табуретке с изображением гладиатора в руке. Рядом с ним, сосредоточенно морща нос, парнишка принимает ставки. Улицы заполнены торговцами и лавочниками, над их тележками висят лицензии. От запаха жареного мяса у меня слюнки текут, и пожилая женщина улыбается мне, предлагая жареную говядину на палочке.

Бран ждет, пока мимо прогрохочет запряженная волами повозка, а затем машет рукой, предлагая нам перейти на другую сторону. Величественная каменная арка нависает над улицей, отбрасывая на нее тень. Вход украшен замысловатой резьбой и рельефами, изображающими сцены сражений.

Высокие каменные колонны скрывают за собой несомненно громадное сооружение. На колоннах высечены сцены, изображающие Умброса, создающего своих вампиров — закаленный в боях бог стоит, выпрямившись во весь рост и обнажив свои огромные клыки. Ниже изображены ползающие у его ног магинари. Пикси с раздавленными крыльями, русалки с пронзенными копьями хвостами, кентавры со сломанными ногами.

Мы подходим справа по диагонали, и я замечаю зелень, выглядывающую из-за черепицы откуда-то внутри Лудуса.

Я открываю рот, но Леон бросает на меня предупреждающий взгляд, прежде чем снова перевести его на зелень и покачать головой.

Бран машет рукой, приглашая нас следовать за ним в Лудус.

В вестибюле сумрачно, и на несколько секунд, пока мои глаза привыкают к темноте, я остаюсь беззащитной. Внутри, у входа, стоят статуи гладиаторов, настолько реалистичные, что я бы не удивилась, если бы они сошли с пьедесталов и взмахнули мечами.

Внутри все сжимается от волнения, но я заставляю себя сохранять бесстрастное выражение лица.

— Держи голову низко, глаза открытыми и сражайся за свою жизнь.

Слова Каррика проносятся в моей голове.

Я могу здесь выжить. Мне просто нужно не привлекать к себе внимания. Мой лучший шанс на выживание — быть просто еще одним гладиатором. Тем, кто ничем не выделяется.

Бран сразу же направляется к лестнице справа от нас. Неудивительно, что император построил под Лудусом помещение для своей гвардии. Возможно, он вынужден работать с отмеченными сигилами, но это место было создано исключительно для комфорта вампиров.

Никаких окон. Свет, который можно легко погасить, оставляя отмеченных сигилами беспомощными жертвами, в то время как глаза вампиров легко приспосабливаются к темноте. Узкие коридоры, удерживающие наши запахи. Это облегчает им охоту.

Гладиаторами могут быть и отмеченными сигилами, и вампиры, но нет никаких сомнений в том, кому император отдает предпочтение.

— Жилые помещения наставников находятся вон там, — говорит Бран Леону, указывая на коридор справа от нас. — Для тебя отведена комната.

Леон поворачивается и уходит, не сказав ни слова. Я сглатываю комок в горле, когда взгляд Брана скользит по моему лицу.

Он достает из кармана записку.

— Это твоя история и причина, по которой ты здесь. Я буду твоим покровителем. Я родом из этого района, и мой интерес к гладиатору не будет выглядеть странным. Я уже покровительствовал… другим участникам.

Другим. Он имеет в виду преступников, приговоренных сражаться и умирать для развлечения императора. Самые богатые граждане Сентары делают ставки на все, что происходит на арене.

Я беру записку, и Бран указывает в сторону коридора.

— Продолжай идти, пока не дойдешь до следующего перекрестка, а затем поверни налево. Твоя казарма — четвертая дверь справа.

Я поворачиваюсь и ухожу, поправив тяжелую сумку на плече.

Приближается время ужина, что, вероятно, объясняет, почему здесь так тихо. Запах приготовленного мяса и выпеченного хлеба становится сильнее, пока я иду, следуя указаниям Брана, и в животе у меня урчит.

Я уже испытываю отвращение к этому месту и отсутствию в нем окон. Но ближе к жилым помещениям вдоль стен установлено больше светильников, освещающих фрески, которые, вероятно, были нарисованы на стенах задолго до рождения моих прадедов.

На одной из фресок женщина стоит на коленях у ног Аноксиана, склонив голову в золотой короне. Одной рукой она сжимает рукоять серебряного меча, а другую умоляюще протягивает к богу войны.

На следующей фреске она изображена убитой на арене, Аноксиана нигде не видно, а вампир с безжалостной ухмылкой пронзает грудь женщины ее собственным мечом.

Смысл послания ясен. Здесь ваши боги вам не помогут.

Я продолжаю идти. Передо мной появляется еще одна фреска. Она кажется еще мрачнее, и я останавливаюсь.

На ней изображен Мортус — бог разрушения. Он возвышается над вампирами, которые скалятся на него. Мортус вызывает страх и презрение как у отмеченных сигилами, так и у вампиров. Это одна из немногих вещей, которые нас объединяют.

В конце концов, до меня доносится шум разговоров, и эфирные лампы начинают светить ярче. Я останавливаюсь у знака над головой.

Aut neca aut necare.

Убей или будешь убит.

Очевидно, я в нужном месте.

Под надписью возвышается статуя Аноксиана, его голова на несколько футов выше моей. Только на этот раз его