Тайна блаженной Катрин - Светлана Щуко

Подумав, решила пояснить: «Микробы — это живые микроорганизмы, живущие везде, простым взглядом увидеть их невозможно. Есть микробы абсолютно безвредные для человека, а есть, например, такие, которые, попадая в открытую рану, вызывают её воспаление, загноение, и как итог — заражение крови, несущее с собой в последствие смерть пациента».

- А вы сможете такое лекарство воссоздать здесь? - Лекарь даже затрясся, насколько он был сейчас возбуждён от информации, полученной от меня.

- Смогу, если будут условия, для этого мне потребуется лаборатория и плесневелый хлеб, очистить готовое лекарство полностью от примесей нам навряд ли удастся, но всё же своё предназначение оно будет исполнять исправно.

Арджун опять схватил меня за руки. «У вас, Катрин, для этого всё будет, я вас как раз хотел пристроить у своего друга. Месье Марсель держит в Париже аптекарскую лавку и состоит в учёном совете при королевском дворце. У него недавно погибла в родах единственная дочь. Возможно, нам его удастся уговорить справить вам документы на её имя. Да-да, после того как он услышит от вас, что вы можете, он непременно согласится. Непременно согласится», — возбуждённо проговорил он и нервным движением руки взъерошил на голове свои волосы.

- Месье, по правде говоря, я бы совсем не хотела, чтобы кто-либо, кроме вас, знал мою историю о попадании сюда.

- Придумаем что-нибудь, не переживайте, а дальше сами решите, когда поближе с ним познакомитесь, раскрывать ему свою тайну или нет. Он вам непременно понравится, очень занимательная личность, поверьте мне.- Я согласно кивнула. И он, удовлетворённо улыбнувшись, дружески похлопал меня по руке.

Несмотря на высокую степень эмоционального напряжения и возбуждения, вызванного нашим разговором, физиологическое истощение постепенно брало верх не только меня, но и Арджуна.

Решив обоюдно оставить разговор до завтра, мы оба мгновенно уснули.

— Госпожа баронесса, пора вставать! Завтракать и отправляться в путь, — раздался знакомый голос. Я с трудом очнулась после сна, села и, моргая, осмотрелась. Всё тело ныло после ухабистой дороги. Потянувшись, я размяла затекшие мышцы.

— Катрин, как вы себя чувствуете? — спросил озабоченным голосом лекарь, стоявший возле двери экипажа.

— Сносно, месье, но от нурофенчика или на худой конец аспиринчика я бы сейчас не отказалась. У вас случайно не завалялось что-то подобное? — спросила я, улыбаясь, у растерявшегося лекаря и добавила.

— Хинин, господин лекарь, я имею в виду хинин, всё так болит, это просто ужас какой-то. — Я встала и, подав руку виновато улыбнувшемуся мне мужчине, вышла из кареты.

- К сожалению, баронесса, я ничего подобного с собой не брал, - извиняющимся голосом ответил он .

- Забудьте, - махнула я рукой, принюхиваясь.

Наступило утро. Первые лучи солнца едва-едва коснулись верхушек деревьев. Карета стояла в лесной чаще неподалёку от дороги. Кучер суетился у костра, от которого исходил восхитительный аромат свежесваренного кофе.

После утреннего туалета я с комфортом расположилась на заранее подготовленном пледе и с удовольствием сделала глоток горячего напитка, который сразу же взбодрил меня. Настроение поднялось, и мир вокруг заиграл новыми яркими красками.

Через некоторое время лекарь отправил кучера немного отдохнуть, а мы с ним неспешно продолжили наслаждаться вкусной едой и вести неторопливую беседу.

— Арджун, здесь случайно разбойники не водятся? — спросила я, настороженно прислушиваясь. — Мне кажется, кто-то скачет.

— Мы едем по тракту Катрин, который ведёт в Париж, здесь довольно оживлённая дорога, — ответил мне лекарь, провожая взглядом промчавшегося всадника, который оставил после себя клубы поднявшейся пыли.

Я продолжала внимательно наблюдать за наездником, и не зря. Всадник неожиданно развернулся и направил коня в нашу сторону.

Мы, не сговариваясь, рефлекторно вскочили на ноги.

Лекарь, не теряя ни секунды, скомандовал: "Катрин, немедленно направляйтесь к карете", - одновременно выхватывая шпагу из ножен, закрепленных на перевязи.

Всадник натянул удила, и конь, встав на дыбы, остановился.

-Господин лекарь, приветствую вас, чуть мимо не проехал, хорошо, карета с графскими гербами, позвольте представиться, гонец его сиятельства, шевалье Лепаж, — прокричал мужчина, спрыгивая с возбуждённого животного. — У меня послание к вам от графа, господин граф велел вам передать, чтобы вы оставались в его парижском доме до его прибытия. Всадник перевёл на меня подозрительный взгляд и стал внимательно меня рассматривать.

— А что, собственно, случилось, позвольте у вас узнать, месье шевалье, — спросил напряжённым голосом Арджун.

— Случилось, баронесса покончила с собой. Его сиятельство отправил меня с донесением к королю, — так и не спуская с меня глаз, ответил он.

— Как это произошло? — воскликнул лекарь с неподдельным удивлением.

— Она утопилась. А это кто с вами, месье? — Мужчина, прищурившись, подошёл ко мне.

— Что вы так на меня смотрите, сударь? Своим поведением вы меня смущаете. На мне узоров нет и цветы не растут, — с вызовом сказала я и подбоченилась.

Гонец моментально расслабился и, подкрутив ус, окинул меня уже совсем другим, заинтересованным взглядом, спросив, обращаясь к Арджуну: «Где вы взяли столь прелестное создание, месье лекарь, что-то я таких красоток в замке не припомню».

— Позвольте представить вам, месье, дочь моего друга, мадам Гюлен. Я взял на себя обязанность сопроводить её в Париж и передать в целости и сохранности в руки её заботливого отца. В замке она не служит.

— Гюлен, Гюлен, это не тот ли Гюлен, что держит аптекарскую лавку в центре Парижа? — улыбаясь мне во все тридцать два зуба, спросил он у Арджуна.

— Так и есть, месье.

— Наслышан, мадам, что вы с некоторых пор вдова, примите мои искренние соболезнования в связи с потерей мужа и ребёнка. Но я весьма счастлив, что вы всё же оправились от тяжёлой болезни. Извольте испросить у вас дозволение нанести вам визит в доме вашего батюшки. — Он мне поклонился и, продолжая сиять своей белозубой улыбкой, уставился на меня, ожидая моего ответа.

Я растерянно перевела взгляд на лекаря, совершенно не зная, что ответить гонцу в данном случае.

— Не думаю, что это будет уместно, шевалье, ведь мадам всё ещё в трауре, — пришёл мне на выручку лекарь. Я поспешно отвернулась, стараясь скрыть облегчение, отразившееся на моём лице.

— Приношу свои глубочайшие извинения, сударыня, за свою легкомысленность. Однако я умоляю вас не лишать меня возможности снова увидеть вас.

Он протянул мне руку, я ответила ему тем же, и он, галантно поклонившись, приложился губами к моей