Фатум (ЛП) - Хелиантус Азура

Я сжал губы, чтобы не разрыдаться, чтобы оставить ей последнее счастливое и безмятежное воспоминание о себе. Чтобы она ушла с миром и без тревог. Я перебирал пальцами её волосы, просто не в силах остановиться. — Да… может быть, в другой жизни, флечасо.

Но я хотел бы, чтобы это было в этой.

Если бы моё сердце было из стекла, все могли бы услышать, как его осколки падают на землю. Но оно им не было. И единственным, кто их слышал, был я.

Арья вскинула и опустила веки — всего один слабый взмах ресниц, и её губы медленно изогнулись книзу. Улыбка исчезла, и тело замерло. Слеза застыла там же, всё еще стекая по её бледной щеке, и я ждал, когда она снова откроет глаза.

Я просто ждал, пока хаос битвы за моей спиной переставал меня касаться.

Когда до меня начал доходить смысл происходящего, мои руки похолодели, и я принялся лихорадочно осматривать её тело в поисках хоть какого-то признака жизни, света в этой тьме, которая снова меня окружала.

Я ждал в тишине, когда она откроет глаза и улыбнется мне.

Ждал, когда снова увижу темно-зеленый цвет её радужек, от которого моё сердце билось чаще.

Я ждал бесконечные минуты, ждал то, что казалось часами, но этого не произошло.

Потому что она больше никогда не открыла эти свои прекрасные зеленые глаза, полные жизни, хитрости и иронии.

Своими же глазами я тут же отыскал Баала, занятого схваткой с Вельзевулом; его катана вскоре отлетела в сторону. Ярость его противника была настолько глубокой, что её невозможно было остановить.

Это из-за него моя жизнь снова разлетелась вдребезги.

Он сделал это опять: снова убил человека, которого я позволил себе держать рядом, просто ради удовольствия разрушить мою жизнь, чтобы сделать меня похожим на него — одиноким и могущественным. Но я не был таким, как он, и никогда не буду.

Я решил закончить то, что он начал в день, когда предложил мне тот пакт; в день, когда я принял самое ошибочное решение в своей жизни — последовать его воле и обмануть его в последний момент, действуя в одиночку, втайне от всех.

Он заставил меня поверить, будто никто никогда не увидит во мне ничего, кроме слухов, ходивших на мой счёт, — о «жестоком принце-воине» и его деяниях; и что если мне суждено получать столько ненависти, то стоит её заслужить.

Что стоит стать тем, кем я не являюсь.

Я отнёс тело Арьи как можно дальше, почти к самой границе Мегиддо, чтобы её неземную красоту не осквернили жестокие схватки, всё ещё сотрясавшие это место.

Я выключил свои эмоции, обуздал чувства, заставил сердце замолчать. Я позволил гневу взять над собой власть. Временно спрятал боль в тёмном углу сознания — лишь для того, чтобы сосредоточиться и воздать Баалу по заслугам.

Мой взгляд блуждал по уставшим лицам наших союзников — их всегда было слишком мало по сравнению с отрядами Молохов, маленьких, ловких и быстрых. Их острые зубы рвали и терзали плоть, пока другие особи их вида обездвиживали добычу, добиваясь лёгкой победы.

Вой Эразма заставил меня резко обернуться: один из них вцепился ему в шею, причиняя нешуточную боль, судя по его выражению лица. Я не успел его защитить, потому что этим занялся Мед.

Неподалёку Химена всё ещё использовала Айдон, чтобы уничтожать Молохов, почти окруживших её и Рута, но оба, казалось, справлялись превосходно.

Внезапно всё стало яснее.

Кусочки пазла встали на свои места, и тот проклятый план, в который нас не посвятили, стал понятнее.

Арья спровоцировала Баала — я слышал её, пока бежал к месту битвы, — и позволила ему ударить себя первой, потому что это было частью плана. Без этого жеста Эриннии не явились бы и не помогли бы нам.

Она использовала свои последние силы, чтобы призвать Анемои, прекрасно зная, что не выйдет из этой войны живой. Без этого жеста половина Молохов не была бы уничтожена, и нам не удалось бы одолеть их всех.

И под конец она принесла себя в жертву, вызвав собственную смерть, только чтобы передать свои силы мне и позволить своим друзьям, людям, которых она любила, жить дальше.

Когда боль и ярость смешались во мне, я внезапно понял, почему Арью учили всегда сохранять контроль.

Одна из способностей подпиталась моим гневом и снова разверзла Апокалипсис.

Её мощь была столь велика, когда она обрушилась на остатки Молохов, что меня отбросило на много метров назад, я сильно ударился спиной о каменистую почву. Боль была острой — жжение началось в пояснице и разошлось по всему позвоночнику. Голова заныла, зрение затуманилось. Вокруг я слышал стоны мучений, глухие удары и вой яростного ветра, который начал стихать.

Главной проблемой были обломки, крупные камни и ветки, которые, летая вокруг, били нас по всему телу, царапали кожу и грозили пронзить насквозь. Я закрыл лицо и голову руками, избегая возможных серьёзных ран.

Когда я зажмурился, тьма окружила меня, и я инстинктивно подумал об Арье.

Я представил, как она касается моего лица своими тонкими пальцами, а нежная улыбка изгибает её губы и освещает это личико ангела, в которое я влюбился. Я почти чувствовал нежность её черных волос между пальцев — прекрасных и неприкосновенных, и представлял, как они спадают ей на плечо, закручиваясь в мягкие локоны.

Внезапно ветер стих, боль от летящих обломков прекратилась, и воцарилась тишина. Я медленно, почти со страхом, открыл глаза и заметил, что ураган исчез; тогда слабая улыбка тронула мои губы.

Я подумал, что Арья гордилась бы мной, потому что я справился.

Я тут же принялся искать глазами Баала. Этот ублюдок только что поднялся на ноги и с ужасом смотрел на бойню вокруг: кровь текла рекой, а растерзанные тела его подданных лежали в нескольких шагах от него. Не осталось ни одного из его демонов — он остался один сражаться в войне, которую сам же и создал.

Я видел, как он пятится, пытаясь сбежать, поняв, что его конец близок как никогда. Но он бы не ушел далеко — никто из нас не позволил бы ему этого.

Ярость закипела во мне, давая силы подняться и унять неистовую жажду мести, когда кто-то пронесся мимо меня.

Краем глаза я заметил Вельзевула, бросившегося в погоню, поэтому я опустился на колени и поднял с земли кинжал, которым она себя убила, хотя это причинило мне боль в груди, которую я попытался проигнорировать.

Я крепко сжал его в пальцах, с такой силой, что острое лезвие оставило поверхностную рану на ладони, и кровь потекла по запястью, но мне было всё равно.

Я бы истекал кровью ещё тысячу раз, если бы это помогло вернуть её ко мне.

Пока я шел к Баалу, я думал о моменте, когда понял, что она — та самая девушка из проклятия, мой фатум. Когда я поцеловал её, я почувствовал спазм в сердце, будто кто-то сжимал его, заставляя снова биться, и вкус её был так хорош, что я не мог от неё оторваться.

Единственное, о чем я мог думать, было: Целуй её, целуй её, целуй её.

Первое сомнение закралось чуть позже. Я никогда не чувствовал ничего подобного в свои самые интимные моменты с нимфами — существами, которых я использовал лишь для сексуальной разрядки, потому что сама мысль о том, чтобы влюбиться в девушку, вызывала у меня тошноту: я прекрасно знал, что она вскоре станет той, кто сможет убить меня одним поцелуем.

Я боялся целовать любое существо женского пола, я лишал себя этого годами.

Но с ней всё было иначе. Это было спонтанно и невозможно контролировать.

С того самого мига, после нашего поцелуя, я начал задаваться вопросом: не она ли та женщина, которую подарит мне судьба? Не она ли, с её чертовски странными волосами и шуточками, — мой фатум, как возвещало наложенное на меня проклятие?

Проснувшись после нескольких дней исцеления от яда, я уже точно знал — это она.

Я заметил, как Баал бежит в сторону, противоположную Вельзевулу, веря, что его глупая затея удастся. Жестокая улыбка тронула мои губы.

У него не было ни единого жалкого шанса покинуть Мегиддо. Он не выйдет отсюда живым — об этом я позабочусь лично.