Скованная сумраком - Паркер Леннокс

Я уловила проблеск его плотной формы и ударила, кулак врезался в его плечо. Победа оказалась краткой: он схватил меня за руку и, используя инерцию, перекинул через себя. Я растворилась прежде, чем коснуться земли, и вновь собралась на ногах в нескольких шагах от него.

— Теперь ты начинаешь понимать, — сказал он, и впервые за утро в его голосе прозвучало нечто иное, чем выдержанная дистанция.

Мы продолжили бороться, а буря подбиралась все ближе, молнии резкими вспышками освещали утес. Каждый разряд отбрасывал новые тени — сырье, которое мы могли использовать и направлять. Я начинала понимать, что он имел в виду, говоря об инстинктах. Тело будто знало, что делать, еще до того, как я успевала подумать.

Моя следующая атака застала его врасплох. Я сделала ложный выпад влево, затем растворилась и возникла ниже, сбивая его с ног подсечкой. Но вместо того чтобы упасть, он обратился дымом и появился у меня за спиной. Его рука сомкнулась у меня на талии, притягивая к груди.

— Изобретательно, — пробормотал он, всколыхнув дыханием мои волосы. — Но ты оставила себя открытой.

Следующее столкновение было быстрее и яростнее. Я уловила очертания Эфира сквозь тени и двинулась на чистом инстинкте, выбрасывая руку, чтобы схватить его. Но все произошло слишком стремительно, движения слились воедино, и в растерянности я почувствовала, как мои тени начали перетекать в него без разрешения.

Эфир тут же стал плотным, его глаза вспыхнули.

— Фиа, — рявкнул он, резко отдернув руку.

— А что? — жар ударил в лицо, и я не могла понять, смущение это или злость.

Он мрачно рассмеялся, покачал головой и отвернулся от меня.

— Так это не делается. Ты ведь это понимаешь.

— Но почему? Тебе больно? — спросила я, наблюдая, как напрягаются мышцы на его спине под кожаной формой, как его руки сжимаются в кулаки.

Он молчал, и первая капля дождя шлепнулась мне на плечо. Буря наконец добралась до нас.

— Мы так и не успели сделать вливание перед тем, как уйти. Я знаю, ты, должно быть, уже близок к истощению, — мой голос едва различался сквозь усиливающийся ветер.

— Если бы ты рассказала мне о своем плане до того, как мы покинули Рейвенфелл, этой проблемы бы не было, — прорычал он низко.

— Я это понимаю. Но теперь уже ничего не изменишь.

Я смотрела, как дождь темнеет в его волосах, как капли прокладывают дорожки по шее.

Он медленно повернулся ко мне, и по его лицу скользнуло что-то непонятное.

— Это все усложняет, — сказал он, наконец встретившись со мной взглядом. — Для меня.

Сердце грохотало о ребра, когда я сделала шаг ближе, притянутая оголенной интонацией в его голосе.

— Что ты имеешь в виду?

Но выражение его лица сказало больше, чем слова. То, как потемнели его глаза. Как дыхание стало неровным, когда я подошла ближе.

— Ты помнишь тот день на лужайке, когда я поделился с тобой тенями? Каково было чувствовать их?

Воспоминание о том, как его тьма наполнила меня, мгновенно нахлынули. Как это было похоже на утопление, но самое изысканное из возможных. Как на один пугающе-прекрасный миг я почти потерялась в этом ощущении. И как какая-то часть меня этого хотела.

Я кивнула, вдруг почувствовав жар, несмотря на прохладный дождь.

— То, что я тогда дал тебе, — лишь малая часть того, что ты только что передала мне.

Он шагнул ближе, и в его голосе было нечто, от чего все внутри меня перевернулось. Он прожигал меня взглядом насквозь.

— Почему это так сложно?

Слова застряли в горле. Здравый смысл во мне кричал, требуя отступить, уйти от того, что сгущалось между нами. Но что-то предательское внутри тянуло вперед.

Он замер, и на его лице отразился внутренний конфликт. Дождь стекал с темных ресниц, пока он словно боролся с собой.

— Я запутался, — сказал он осторожно, будто произносил не те слова, которые на самом деле хотел сказать.

— Я тоже запуталась.

Признание сорвалось с губ прежде, чем я успела его остановить. Я опустила взгляд, отталкивая чувство вины, пришедшее вместе с этими словами, вины за то, о чем мы не говорили, за все, что, как мне казалось, я о себе знала. Но теперь я чувствовала его ближе, чувствовала тепло, исходящее от него вопреки дождю. Он заполнял собой все пространство вокруг, мешая мыслить ясно.

— Я ничего не чувствовал десятилетиями, — его голос был шероховатым. — Существовал, но почти не жил. Прятался, не от других, а от самого себя, но все равно прятался. А потом появилась ты. И теперь… — он замолчал, боль промелькнула на его лице. Пытался взять себя в руки. Это ощущение было мне слишком знакомо. — Я пытался вернуться туда, в то состояние. Но не могу найти дорогу. Я даже не уверен, что оно еще существует. Не после того, как ты пришла и разрушила каждую стену, которую я возводил.

Его слова задели что-то глубоко внутри — истину, которую я отчаянно старалась игнорировать, но за последние дни она стала настолько очевидной, что я чувствовала ее костями. Ларик был первым, кто увидел, кем я могу стать, кто поверил в мой потенциал. Но Эфир… Эфир был первым, кто понял, кем я была всегда. Тем самым глубоким, необъяснимым образом, каким могут понять друг друга только две души, привыкшие жить в тени.

Мысли унесли меня к той первой ночи в башне, когда между нами что-то вспыхнуло в самой тьме и путанице. Тогда эта связь пугала меня. Возможно, пугает и сейчас. Но отрицать ее больше было невозможно.

Я гремящим в груди сердцем я поняла на него взгляд. Дождь струился по лицу.

— Вот почему я запуталась, Эфир. Потому что ты тоже разрушаешь мои стены.

И вдруг он оказался рядом. Мир сузился до него одного. Его руки сомкнулись вокруг меня, мои губы нашли его, и небо раскололось.

Ливень хлынул стеной. Ударил гром. Но все, что я чувствовала, — это солнце.

Его жар прожигал мою промокшую одежду, согревая каждое место, где мы соприкасались. Мне хотелось большего. Мне нужно было больше. Пальцы запутались в его волосах, а тени выскользнули на волю, потянувшись к его тьме. Стон, вырвавшийся