Всеслава - Тина Крав

Всеслава

Глава 1

Жених

— Нет, тятенька! Я не могу стать его женой!

Молодая девушка, в расшитой узорами-оберегами поневе, сшитой из нескольких полотнищ, обернутых вокруг талии и закреплённых поясом, топнула ногой. Ее рубаха была заправлена под понёву, а сверху повязан расшитый передник, охраняющий свою хозяйку от дурных сил. Сверху всего этого на девушке была надета безрукавка «навершник» длиной до колена. В лучах послеполуденного солнца ярко блеснули, закрепленные на груди подвески-обереги с нанесенными на них защитными символами, обращенными к богам. На запястьях звякнули витые браслеты.

— Это вопрос решеный, Всеслава, — громыхнул по столу кулаком ее отец, — ты пойдешь на Любомир с этим дружинником.

— Мне Услад люб, тятя!

— Твой Услад что-то не больно торопиться тебя суженной звать. А сестры твои младшие уже давно просватаны. Им давно на Любомир идти надо. Да все тебя непутевую ждут. Хватит! Вон Журавушке уже шестнадцатая весна минула. А Малушкин Добровит уже вторую жену взял, а она все его ждет. Да и Избава его по осени родить должна. А Услад твой все по девкам в городе шастает. О тебе, непутевой и думать не думает! А ждать следующего лета негоже. О сестрицах подумай!

— Ну так пусть и идут на Любомир, раз время им пришло! — выкрикнула Всеслава, тряхнув головой. — Я за Услада пойду! Он обещал, что единственной у него буду. Как матушка хотела.

— Что??? — Зарычал ее отец, поднимаясь и яростно сверкая на нее глазами из-под насупленных бровей, — чтобы младшая наперед старшой замуж вышла? — рычал он, проигнорировав слова про умершею жену. Юная полянка, привезенная кузнецом в верховья Оки, так и не смогла смириться с тем, что через пять лет ее муж привел в дом новую жену. На ее родине считалось, что едину мужу едину жену имети надобно. И свою дочь, Всеславу она так же успела воспитать. Не соглашалась юная девица быть одной из множества других. Единственной желала стать. А сестрицы в отца пошли. Спокойнее к их обычаям относились. Малушка, дочь второй жены тятеньки ее, Славину матушку, вообще плохо помнила. Малой была, когда Марена ее к себе забрала. А Жура больше отца слушала. Да и как не слушать, когда практически все по несколько жен имели. Так легче по хозяйству справляться. Да и князь их, молва по свету шла, имея трех жен, еще и полюбовниц имел.

— Тятя прав, Слава, — подала голос девушка за спиной Всеславы, — из-за тебя мы с Малушой женихов потеряем. Что нам потом, век в девках коротать?

— А ты не лезь, Жура, — бросила через плечо Слава.

— Почему это? — взвилась младшая сестра, — ты со своей внешностью можешь и в девках остаться. А мы замуж хотим!

Всеслава вспыхнула и грозно посмотрела на сестру. Да, она не была красивой. Внешностью в отца пошла. Округлое лицо, покрытое веснушками, которые даже зимой не исчезали. Светлые, отливающие рыжиной волосы, заплетенные в длинную косу и бледные глаза странного оттенка. То ли зеленые, то ли голубые. Не то что ее младшие сестры — русоволосые красавицы с выразительными голубыми и серо — голубыми глазами и чистой кожей лица. Внешность всегда была ее ахиллесовой пятой. Всеслава никак не могла понять, почему матушка Макошь так несправедливо с ней обошлась, позволив дочери своей Недолюшке, такую внешность ей даровать? На сестер вон, уже третью весну парни заглядываются. И, что с того, что Малушкин Добровит прошлым летом жену себе умыкнул из соседнего села? Малушка ему обещана была. Да и приданное за нее отдано. Как и Журавушкино. Да вот только на нее, Всеславу, внимания до сих пор никто не обращал. Кроме Услада. Он с цветеня (апреля) за ней ухаживать начал. Да вот уже изок (июнь) права свои липеню (июлю) передать готовится, все про Любомир говорить начинают, а Услад молчит. Не торопится.

— Ты бы рада была, что тебя берут, не глядя, — не успокаивалась Журавушка. — А то глядишь, глянет на тебя и передумать может.

— Чего ему передумывать-то? — спросил отец, бросив недовольный взгляд на среднюю дочь, — ему князь жениться наказал. А князя ослушаться, себе дороже. Так, что готовься, Слава, к Любомиру. Иди, в матушкиных сундуках приданное себе подбери. Да украшения выбери. Есении поди поклонись, она тебе тоже дары приготовила.

Есения была третьей женой их отца. Слава поморщилась. Чтобы у нее что-то брать? Ей и матушкиных украшений хватит.

— Не пойду, тятя! — крикнула Всеслава, уперев руки в бока, — знаю о ком речь молвишь. Не с нашей земли — матушки он. Пришлый. И старше на пять весен.

— Не пойдёшь? — раздался рык отца, и девушки невольно вздрогнули. Со стола полетели кувшины и глиняные тарелки, сброшенные тяжёлой рукой отца. Шагнув к дочери, схватил ту за косу и больно потянул ее голову вниз, вынуждая девушку запрокинуть голову и вскинуть вверх руки, с блеснувшими на них браслетами, — косы обрежу! По миру пущу! Навек от тебя, непутевой отрекусь, коли на Любомир с этим воином не пойдешь. Вон из дому пойдёшь. Против меня слово молвить надумала! Слишком много от матушки своей полянки набралась! И женой этого степняка станешь! И вторую жену примешь, коли в дом приведет. Позорить меня удумала!

— Тятенька, — пискнула Слава, пытаясь оторвать руки отца от волос и чувствуя, как в глазах закипают злые слезы обиды и унижения.

— Вон пошла! — орал отец, приблизив красное лицо к лицу дочери и сверкая яростным взглядом. — Заутра, чтобы готова была! Жених на сватовство приезжает.

Оттолкнув от себя Славу, мужик шагнул к столу и схватив кувшин с квасом принялся пить, не обращая внимания на дочерей. Несколько капель темной жидкости стекли по его подбородку, тяжелыми каплями упав на ворот рубахи.

— Тятенька, помилуйте, — протянула к нему руки Всеслава, в последней надежде быть услышанной, — ведь за не любого отдаёте. Жизнь губите!

Оставив кувшин, вытер мокрые губы рукавом и зыркнул на дочь.

— Не любый. Много ты знаешь. Женой назовет и любым станет. Так что, брысь. Приданное с сестрами собирайте. Да чтоб, заутру ни слова против не слыхал. Журка! — рявкнул он, обернувшись к дочери.

— Да, тятенька, — подпрыгнула девушка.

—