Таинство первой ночи - Ксения Хиж
До высокого, невероятно чуждого этой грязной рыночной реальности мужчины, который уверенно шагал меж лотков с картошкой и ведер с солеными грибами.
До того самого, чье лицо неделю назад было на гигантском билборде у кинотеатра, который она видела в областном центре, куда ездила за учебниками.
До того, чьи интервью она листала в ленте новостей.
Всемирно известный актер и режиссер. Лауреат каких-то там премий. Икона стиля.
И он шел здесь, в ее забытой богом дыре.
- Уму непостижимо! – Лилиана крякнула себе под нос, вытирая вмиг вспотевшие ладони о джинсы.
Снова бросила на него взгляд.
Он тоже в джинсах, и в светлой футболке, но на нем это выглядит как костюм от кутюр. Волосы, чуть тронутые ветром, лицо с четкими, немного жестковатыми чертами, которые здесь, в провинции, видели разве что на экранах кино.
Лилиана почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Не метафорически, а по-настоящему.
Она инстинктивно схватилась за край лотка, чтобы не упасть.
Бежать! – закричало всё внутри. Но куда? И зачем? От собственного потрясения…
Она непроизвольно потянула рукой растянутый свитер, пытаясь хоть как-то придать себе вида, и тут же пожалела об этом жесте – унизительном, выдавшем ее смущение.
Бабушки вокруг зашептались еще азартнее, и их шепот превратился в возбужденный гул:
- Говорю же, он! Из фильма! Глеб Темнов! Лицо-то, лицо!
- Мать честная, да как его к нам занесло? Съемки что ли?
- Да нет, один совсем... Господи, прямо как в кино!
И он, будто не слыша этого ажиотажа, шел. Уверенно. И прямо к ее лотку.
Каждый его шаг отдавался в висках глухим стуком.
Лили заметила, как он чуть поморщился от запаха перезрелой капусты, как его взгляд скользнул по убогой обстановке с холодным любопытством антрополога, изучающего аборигенов. И этот взгляд заставил ее сгореть со стыда за растянутый свитер, за леопардовые шорты, за всю эту жалкую, убогую жизнь, которую он сейчас видел.
Он подошел. Встал напротив лотка. Его взгляд холодный, изучающий скользнул по разложенному картофелю, по деревянным счетам, и наконец остановился на ее лице.
Лили почувствовала, как по спине пробежали мурашки. От этого взгляда стало жарко и холодно одновременно.
- Картошка своя? – спросил он. Его голос – тот самый, низкий и бархатный, за кадром которого плакали миллионы – прозвучал абсолютно реально. И от этого реальность стала сюрреалистичной.
- Ч-что? – выдавила Лили, сглотнув комок в горле.
- Спросил, свой картофель продаешь? Или перекупщица? – он слегка склонил голову набок, и в уголке его губ дрогнула насмешка. Или это легкая усталость от необходимости вообще здесь разговаривать.
- Свой, - выдохнула Лилиана, заставляя себя держать его взгляд. Голос прозвучал хрипло, но твердо. – С соседнего поля. Для тех, кто в кино не играет, а реально живет.
Он замер на мгновение, смотря на нее, а потом фыркнул смехом. И его черты лица разгладились. А на щеках появились ямочки.
Лили дернула край кофты.
Нервно.
Шмыгнула носом.
Отсмеявшись, он молча взял в руки картофелину, повертел ее длинными пальцами. Его руки чистые, с ровным маникюром. Руки человека, который не знает, что такое земля под ногтями.
Лилиана сжала свои пальцы, пряча обгрызенные ногти.
- Грязная, - констатировал он, бросая клубень обратно.
- Она с земли, а не из супермаркета, - выдохнула Лили, чувствуя, как закипает. – Для тех, кто понимает.
Он снова выгнул брови, бросая на нее насмешливый взгляд.
Их взгляды встретились снова. На этот раз в его глазах – этих знаменитых, пронзительных глазах, которые на экране могли выражать всю гамму чувств от отчаяния до любви – она увидела не интерес. Увидела вызов. Словно он наткнулся на диковинное животное, которое вдруг показало клыки.
- А ты разве предпочитаешь настоящее? – спросил он тише, наклоняясь чуть ближе, так, чтобы слышала только она. Его дыхание коснулось ее щеки, и по телу побежали мурашки.
- В смысле? – спросила, оторопев.
- В прямом! Торгуешь здесь гнилой картошкой, когда могла бы… - он не договорил, но его взгляд, скользнувший по ее поношенному свитеру и старым кроссовкам, сказал все за него.
Эти слова и этот взгляд ударили больнее любого оскорбления.
- Вам взвесить или автограф попросить? – выдавила она, сжимая зубы. – или вы просто полюбоваться?
Он усмехнулся.
Коротко, беззвучно.
И эта усмешка вдруг показалась обжигающе притягательной. Запретной.
Конечно, он сегодня диковинный зверь! Не она, а он! Из другого мира – мира денег, власти и чистых маникюров. А она девочка с рынка, которая должна отработать аванс в двести рублей. Делов-то!
Лилиана вздернула подбородок.
- Ну и?
- Давай пять килограммов. И выбери посветлее. Для имиджа, - он достал из кармана джинсов пачку купюр, сложенных вдвое. Деньги, которых ей хватило бы на несколько месяцев. Усмехнулся, отсчитывая.
Лилиана молча принялась набирать картошку в пакет, стараясь выбирать самые чистые и ровные клубни. Раз барин хочет, то, что уж!
Но руки ее дрожали.
И она ощущала на себе его взгляд – тяжелый и пристальный.
Он смотрел на ее загорелые руки, на выбившиеся из хвоста пряди волос, на линию шеи.
И в этом взгляде, который она ловила, было не только любопытство.
- Вот, - Лилиана протянула ему пакет, стараясь не смотреть в глаза. – И сейчас сдачу…разменять надо.
- Сдачи не надо.
- Но…
- Не надо, сказал!
- Пф-ф, - Лили выдохнула. – Держите.
Он взял картошку – на кой она ему?! – их пальцы на мгновение соприкоснулись.
Электрический разряд прошел по ее руке до самого плеча.
Лили резко отдернула руку.
- Спасибо, - Глеб улыбнулся. – И удачи с продажами... Лилиана, да?
Лили остолбенела.
Откуда он знает ее имя?
Он уловил ее шок и кивнул в сторону деревянного ящика, где мелом было коряво выведено: «Лиля. Картофель. Лук».
- Лилиана.
- До свидания, Лилиана, - сказал он уже громче, поворачиваясь к удивленно замершей толпе. – И вам всего доброго!
- А грибочков не купите? – спросила баба Валя. И все загалдели, предлагая товар.
- Завтра. Обязательно, - улыбнулся он. – Я у вас тут надолго, кажется.
Он снова бросил на нее взгляд, от которого по ее телу пошли мурашки.
А потом он развернулся и пошел прочь. Так же уверенно, как и пришел.
Лилиана смотрела ему в спину, не в силах пошевелиться.
Рынок снова загудел вокруг, но для нее он будто вымер.
В
