Измена. Я сам всё разрушил - Аня Дарк

Хватаю телефон. Пара кликов, и я уже пожираю глазами фотографию моего личного ада. Красивая. До трясучки. До нервного хрипа, переходящего в рык с поскуливанием.

Новая фотка. Окно. Бутылка вина и бокал в руке. В ее руке. И подпись.

“Снова одна…”

Блять.

Швыряю телефон на кровать, будто он резко раскалился до двухсот градусов, прожигая мне руку до костей. В ушах барабанит пульс, а под кожей копошится жуткое чувство. Страх. Я боюсь сорваться.

И не зря. Потому что несколько минут спустя я давлю на газ и мчу по самому опасному в своей жизни маршруту. Тому самому, который мне в кошмарах снится. А через бесконечные пятнадцать минут я уже стою на пороге ее квартиры.

Дышу так, будто пешком сюда шёл. Бежал на предельной скорости. Чтобы ни что и, тем более, я сам себя не остановил. Сжимаю и разжимаю кулаки. Тело как струна натянуто.

Зачем я это делаю? Зачем? Чтобы потом жалеть?

Но если уеду, буду жалеть, что не сделал этого. И еще неизвестно, что хуже.

Звоню. Не дышу. Слушаю каждый звук. Шагов не слышу. Лисицы передвигаются тихо.

Щелчок. Замка или в моей голове?

— Я ждала тебя, Филатов…

Нагло. Томно. Собственнически.

С рыком обхватываю ее голову руками, утопая в рыжем шелке, и впиваюсь в ядовито-сладкие губы.

— Не называй меня так, — требую грубо, разрывая поцелуй.

— А как? — тоже злится. — Мерзавец? — кусаю ее губу. — Подлец, — она мягче, и я тоже. — Ненавижу… — болезненно, до дрожи. — Скучала… Умирала…

10. Контракт

Сквозь сон слышу щелчок дверного замка и шелест одежды. Негромкие женские голоса сливаются в монотонный гул. Не хочу просыпаться. Тело еще ватное, наполненное негой удовольствия.

Это утро разительно отличается от того, которое наступило после нашей с Лисичкой первой ночи. А всё потому, что я наконец договорился с собой. Можно сказать, заключил контракт с совестью.

Основные пункты: да, я предатель, я изменил своей жене; да, она не виновата, поэтому не заслуживает моего плохого отношения к ней; да, я не уйду из семьи. Ну и самый главный пункт: я продолжу встречи с Иринкой. К чему эти мучения? Может, так меня быстрее отпустит. Именно за это я готов потом гореть в аду. Это будет потом. А сейчас я пообещал, что в следующую субботу буду у нее. Никаких звонков, сообщений. Как я это сделаю, еще не знаю, но буду у нее. Буду с ней. Там мой рай. Моя королева.

— Доброе утро, — вздрагиваю от неожиданности, потому что снова провалился в сладкий, как поцелуи Иринки, сон.

Рука Веры сначала с осторожностью пробирается под одеяло, а потом уже смелее оплетает мой торс. На миг сжимаюсь, пока не вспоминаю про контракт. Ведь если не можешь изменить ситуацию, нужно научиться жить в ее условиях. Значит, сейчас первый урок.

— Доброе, — накрываю руку жены своей и невесомо веду от запястья до локтя и обратно.

— Виталь, я устала от нашей холодной войны, — нежно мурлычет на ушко, и я отмечаю, как работает самовнушение: мне не просто терпимо, мне нормально, почти хорошо. — Давай мириться?

— Давай, — поворачиваюсь к ней лицом и смотрю в бездонные орехового цвета глаза.

— Я люблю тебя, — теплая улыбка озаряет ее немного измученное лицо.

— И я тебя.

Вера тянется за поцелуем, и я отвечаю. Вот теперь где-то покусывает. За ребрами. В области солнечного сплетения. Нужно время. И это пройдет.

— Любимый, — тонкие пальчики легким касанием очерчивают моё лицо.

— М-м-м? — мурлычу довольным котом и ловлю ее руку, чтобы прижать к губам костяшки.

Но Вера молчит. Только во взгляде мелькает что-то такое, отчего желудок сводит. Предчувствие. Хмурюсь, а она улыбается и закусывает нижнюю губу. Шумно втягивает воздух и летит в пропасть. Но не одна. Тянет меня за собой.

— У меня задержка, — выпаливает быстро, и я превращаюсь в камень. — Т-ты не рад? — растерянно бегает взглядом от одного глаза к другому.

Рад. Наверное. Но кажется, совесть требует пересмотра нашего контракта. И срочно.

Резко прижимаю Веру к себе, буквально впечатывая ее щеку в свою твердую грудь, за которой мечется сердце. Зажмуриваюсь и жду, пока меня хоть немного отпустит. Жена послушно подчиняется, обнимая меня в ответ. Но через какое-то время всё же начинает копошиться. Только я не позволяю ей оторваться от моей груди. Она не должна увидеть моё лицо.

— Рад конечно, — хриплю ей в макушку, ощущая, как вмиг потеют ладони. — Рад. Просто не ожидал.

— Я тоже рада, — слышу приглушенный голос. — Очень.

Блять. Ну что за хуйня? Почему именно сейчас?

Все последующие дни я делаю дома всё, что нужно и не нужно. Все шурупы подкрутил, отремонтировал то, что давно обещал, но откладывал. Словом — занимаю каждую свободную минуту. Вера не мешает. Восхищается, благодарит, приманивая мою совесть своей конфеткой.

А я? Я жду субботу. Готовлюсь к ней морально.

Решил, что будет правильно прекратить встречи с Иринкой. Больно даже думать об этом, но если Вера узнает… В ее положении… Нет. Я не могу этого допустить. Не прощу себе никогда. Хватит нам одной потери.

— Когда ты к врачу идешь? — спрашиваю утром пятницы.

— Хотела сегодня, — делает глоток зеленого чая, — но с этими пертурбациями меня не отпускают. Перезаписалась на понедельник.

— Может, тест сделаешь? — отпиваю крепкий кофе.

— Нет, не хочу, — отмахивается Вера. — Ты же знаешь, не доверяю я им. Покажут — не покажут. А там уже всё точно будет. Ты что, — прищуривается, сканируя моё лицо, — сомневаешься?

— Нет, но…

— Я уверена. В этот раз всё получится.

Смотрю в ее глаза и вижу, как рушится один мир, чтобы существовал другой. Значит, так должно быть. Я смогу. Ради ребёнка точно смогу.

— Родная, я к Вовчику на пару часов съезжу, — кричу Вере из комнаты, застегивая ремень на брюках. — Они с Наташкой шкаф новый купили, а на сборке зажали.

— Поэтому, — жена появляется в дверном проеме, — ты должен очередной вечер субботы провести не дома? — складывает руки на груди, но это не злость, скорее грусть.

— Прости, солнце, — подхожу к ней и, притягивая к себе, целую. — Все следующие субботы до конца моих дней я проведу с тобой, — веду ладонь к животу, нежно оглаживая его. — Обещаю.

— Ладно, — тянет она, сдаваясь. — Езжай. Но про “все субботы” я запомнила, — тычет мне в грудь пальчиком и угрожающе поджимает губки, забавно морща носик.

Смеюсь и, чмокнув на прощание, уезжаю. Уезжаю с твердым намерением поставить точку. Всё объяснить и сдержать своё слово, данное беременной жене о субботах.

Но в какой-то