Запрет на любовь - Екатерина Ромеро
Они знают друг друга, оба влиятельные и смогут договориться. Или нет. Пятьдесят на пятьдесят, так как оба влиятельные ублюдки, и если Король по-тихому может проворачивать дела, то свора Крутого работает иначе. Они как стая бешеных волков. Либо разорвут в клочья, либо Крутой тупо продавит Короля своим авторитетом, да мне это и неважно. Мне нужно просто вытащить Олю. Все.
Я уже в машине, когда Фари мне набирает, и тут же ударяю по газам. Король все же дал добро, чтобы Олю забрали. Уж не знаю, как они там договаривались, и сейчас это меня волнует меньше всего.
Я заберу ее, чего бы мне этого ни стоило, вот только по приезде в клуб Олю мы не находим. Там вообще нет никого, будто вымерли все, блядь, за сутки.
Король не объявлялся, Анфиса сбежала, моделей нет, так же как и охраны. Сука, они ждали людей Крутого, они все тупо попрятались по норам!
И вот здесь мне становится страшно, потому что кто-то в этой цепочке пошел против слова Короля, и главное – я не знаю, где Оля. Обыскав ее комнату, мы находим красноречивое “ничего”, и только на выходе, поймав Леру, я узнаю, что Олю еще утром увезли. Эта сука Анфиса ее все же продала, мы ни хрена не успели.
С людьми Крутого мы перерываем здесь все, и я нахожу записи камер. Вот Олю заперли с тем клиентом Леонидом, я ее ударил, а вот она пыталась сбежать, но ее поймали. А после идет видео, где Олю закрыли с тем уебком Токаревым, он избил ее. Сильно, с кулаками против этой девочки. Когда Токарев уходил, Оля лежала на полу, держась за голову.
– Скотина… тварь!
– Так, где теперь девушку искать? Где управляющая?
Фари. Он не впадает в панику, в отличие от меня. Спокоен и собран, аналитически мыслит. Так же спокоен он и тогда, когда рэкетом занимается, но сейчас мне не до того вовсе.
– Анфиса уехала. Король предупредил, видать, о вашем визите. Она сбежала, кажется, на вокзал.
Лера. Ее обступили бугаи Крутого, ей просто нет смысла врать.
– Куда Олю повезли? Где она, скажи где!
– Олю продали. Анфиса там сама руководила. От Оли стало много проблем, и они ее слили. Видать, нашелся клиент, который выкупил ее сразу. За большую сумму.
– Блядь… что делать?
Хватаюсь за голову. Если Олю вывезли к границе, дальше мы уже ее не найдем.
***
– На выход.
То самое ощущение, когда страшный сон стал явью. Меня вытаскивают из машины и заводят в дом. Кажется, по пути я роняю свой паспорт, он мне уже не пригодится. Мне больше ничего не пригодится. Совсем.– Я не буду! Не буду, не буду!
Я не была здесь пять лет – и не была бы еще тысячу. Огромные белые колонны, гранитный пол, до тошноты вычурный дизайн. Я осторожно ступаю по этим дорогим коврам и даже плакать не могу, меня всю колотит.
Лучше бы Анфиса меня на месте прикончила, чем так, потому что напоследок она сделала худшее, что могла, худшее для меня, что вообще было возможно.
Она продала меня тому, кто уже когда-то меня покупал. И пользовал. Как вещь, как свою игрушку.
– МЯУ!
Оборачиваюсь и вижу его. Это Риччи, тот самый богатый ублюдок, который когда-то развлекался со мной, который украл мою девственность и искорежил меня изнутри.
– Здравствуй, котенок.
– Риччи.
Он высокий против меня. Что тогда был, что сейчас, а я чувствую, как начинают неметь пальцы. У меня всегда такая реакция на него.
– А ты выросла, маленькая моя.
– Я не ваша!
– Моя. У меня даже расписка есть от Анфисы. Ты моя с потрохами, котенок. Признаюсь, я малость охренел, когда увидел тебя среди шлюх Эдема. Не думал, что ты пойдешь в эту область. Ты всегда казалась слишком гордой для этого.
– Я думала, вы меня не узнали.
– Узнал, конечно, тебя невозможно забыть. Ты же помнишь, как нам было хорошо вместе? – усмехается, подкатывает, а мне больно. И он это знает. Для Риччи мы всегда были не ценнее его башмаков.
– Мне никогда не было хорошо с вами. Вы издевались надо мной.
– Ты сама этого хотела.
– Неправда! Мне было четырнадцать и я ни черта с вами не хотела!
Не могу сдержать слезы, отворачиваюсь. Это сильнее меня, потому что этот мужчина изрезал на куски и мою судьбу, и мое будущее. И я даже в страшном сне представить не могла, что снова столкнусь со своим врагом и, что хуже, теперь стану его собственностью, с которой он может сделать все, что только пожелает.
– Ну-ну, только не надо слез! Еще рано. Я хочу, чтобы ты плакала, когда я буду трахать, Оленька. Хочешь конфетку? У меня есть. Шоколадные. Мои девочки всегда любят шоколадные.
Мотаю головой, Риччи всегда так говорил. За удар конфетку, носит всегда их собой. Тогда я тоже возвращалась в детский дом с полными карманами этих проклятых конфет.
– Зачем вам это? Я ведь уже не девственница давно. И я выросла. Я больше не ребенок. Какой ваш интерес?
– Я скучал. Признаться, даже очень. Ну что такое – не веришь? Ай, ладно! Из всех моих малышек ты была самой терпеливой, Оленька. Ты лучшая, держалась молодцом. Мы даже ставки на тебя ставили. Алябьев говорил, что ты тоже вены вскроешь, но нет. Это не в твоем характере. Ты очень сильная, моя сиротка. Ты всегда была такой.
– А вы всегда были больным ублюдком! Вы больны, Ричи. Это ненормально. Мы не ваши игрушки, а живые люди. Скольким детям вы поломали жизни? Сколько нас таких было у вас? Пять, десять, двадцать?
– А я не считал. Зачем?
Ответ Риччи меня поражает и пугает одновременно. Он даже не сожалеет. Вообще ни о чем.
– У вас нет ни сердца, ни души. Вы просто моральное дно, Риччи, и очень надеюсь, что скоро вы попадете туда, где вам самое место.
– Ахах, да! Мне это нравиться в тебе, Оленька! Ты выросла, и у тебя есть свое мнение. Обожаю, я посмотрю на твое мнение, когда ты будешь орать подо мной, как и в прошлые разы!
– Дьявол. Чтоб ты сдох! За всех ответишь, за всех!
– Ну-ну, спокойнее, зайчонок, еще ночь впереди. Ты такая теперь
