Препод под прикрытием - Ульяна Николаевна Романова
Он очень осторожно коснулся губами моих губ, и мне показалось, что даже сам дышать перестал. Он не углублял поцелуй. Нежно и невесомо поцеловал уголок губ, затем в щеку. Словно сам боялся испугать. Или сорваться, кто знает?
У меня дыхание замерло оттого, насколько осторожно и одновременно нежно он меня касался. Такая нежность не вязалась с его внешностью и манерой поведения, что обескураживало еще сильнее, ломая последние преграды в моей голове.
Он тяжело задышал, а я призналась:
— Я никогда ни с кем не целовалась по-настоящему.
Дамир сквозь зубы прошептал что-то на незнакомом мне языке и рывком притянул меня к широкой груди. Обнял так крепко, что мне дышать стало нечем, пряча в свою куртку, которую он все это время не застегивал.
Мне стало казаться, что это наш сакральный и личный ритуал, словно он прятал меня от всего мира вот так, укрывая одеждой. И снова так спокойно стало и хорошо, как бывало только с ним. Словно он своим присутствием сам пугал все мои страхи.
Я не думала о том, что я делаю. Действовала импульсивно. Протянула руки и обняла его за талию. Уткнулась носом в грудь и прикрыла глаза.
Почувствовала только, как его ладонь легла мне на затылок, а пальцы зарылись в волосы. Мне стало казаться, что я засыпаю. Вот так стоя, прижимаясь к его груди, в его руках, где было так тепло.
— Запомни, Варя, говорю в последний раз. Кошмары закончатся — будем ночевать, где скажешь. А пока ты нормально спишь только в моем присутствии — я буду рядом. И это не обсуждается!
Я открыла рот.
И закрыла, не найдя аргументов.
— Не трону я тебя. Считай, что личного телохранителя наняла, — продолжил Дамир. — Заметь: работаю за завтраки, приготовленные тобой. Даром почти. Ну вот придешь ты сейчас домой одна, пробника тигра даже нет, ты его у брата оставила. И что будешь делать, повелительница крокодилов и адепт пингвинчиков? Сидеть, пока не вырубишься от усталости, зато гордая и независимая? А так я рядом, кошмаров нет, и всегда есть с кем поболтать. Не поняла еще, что для тебя я абсолютно безопасен?
Я подняла голову и сонно заморгала, а Дамир умилился:
— Говорил же: самый первый пункт тотального доверия женщины к мужчине — желание спать, когда он рядом. Выбирай где — у тебя или у меня. А пока думаешь, пойдем хоть чай попьем? Я голодный, как стая крокодилов, даже мышей готов есть.
И так у него жалобно это получилось, что у меня сердце сжалось. Подумалось, что работа у него зверская, устает он не меньше, чем мой брат, а может, и больше. И вредничать сразу расхотелось.
А Дамир явно копировал Каскадера. Каждый раз, когда наш пес слышал слово «еда», то делал вид, что его с прошлой осени не кормили и он ну очень голоден. Если уши к голове прижмет — вообще будет один в один.
— Пойдем, вредина, сам тебя покормлю. Уверен, что поесть тебе было некогда. Сама или на ручках понести?
— Сама, — зевнула я, нехотя выбираясь из его объятий.
Дамир скептически посмотрел на меня, приподнял бровь и легко поднял на руки.
Подумалось, что мои пятьдесят кило он даже не заметил, спокойно нес по лестнице на четвертый этаж, пока я всеми силами старалась не заснуть.
Это же ненормально — всегда хотеть спать, когда он рядом? Или Дамир прав и мой организм намекает на то, что мы ему тотально доверяем?
— Нервная система во сне перезагружается, нервные клетки восстанавливаются. Но есть условие: сон должен быть крепким, а твое подсознание должно понимать, что ты в полной безопасности. Ты слишком долго была в стрессе, и нужно время, чтобы успокоиться окончательно, — уведомил меня Дамир, когда мы были на третьем этаже.
— Ты мысли читаешь? — напряглась я.
— Подумал, что ты у нас очень любознательная, а я дал тебе новую информацию, которую твой мозг должен обработать, разделить на части и сделать понятной.
— Кстати, ты обещал…
— Обещал — сделаю. Подтяну тебя и по криминалистике и по другим предметам, — согласился Дамир.
— Я даже сказать не успела!
— К чему слова, когда два сердца и без них понимают друг друга? — мечтательно продекламировал он, останавливаясь у дверей своей квартиры.
Я не нашлась с ответом. Просто вошла в его пещеру патриархата, позволила снять с себя куртку и проводить в гостиную.
— Мебель некогда было покупать, — объяснил Дамир, заметив, что я рассматриваю большой матрас в центре комнаты. — Поможешь с выбором?
— Я, конечно, могу, но…
— Без «но», просто «могу», — поправил он.
— Ты же несерьезно про сватов говорил? — сузила я глаза.
— Я и про пингвина не шутил, — обиделся Дамир, — надо только понять, как их через границу провозить. Разрешение взять.
— Очень смешно, — пробурчала я.
— Да кто смеется? — взвыл он и сменил тему: — Ты спишь на матрасе, я на полу рядышком. Годится? Что на ужин предпочитаешь? Чудушки будешь? Жена брата передала.
— Что это? — заинтересовалась я.
— Лепешки с мясом. Вкуснотища. Пойдем?
— Пойдем, — согласилась я.
Оказалось, что ужинать вместе — это так прекрасно. И болтать обо всем на свете…
Дамир с готовностью и видимым удовольствием рассказывал мне о своей работе криминалистом, о жизни, о братьях и родителях. Уютный, теплый, почти семейный вечер с ним вдвоем и одной чашкой чая на двоих, потому что второй у него дома не оказалось.
И этот чай казался гораздо интимней поцелуя у подъезда. В те моменты, когда мы случайно касались друг друга кончиками пальцев, передавая чашку из рук в руки, мы оба вздрагивали, а я отводила взгляд и, кажется, краснела.
Дамир был прекрасным рассказчиком, но и слушать он умел как никто. С неподдельным интересом. Его интересовало все: что я люблю, чего боюсь, мое детство, жизнь с бабушкой в деревне.
Мы знакомились заново, и я понимала, что настоящий Дамир нравился мне гораздо сильнее двух его альтер-эго, которых я знала до этого. Мне даже подумалось: может, тот патриархат, который он предлагает, не так уж и плох?
Когда часы пробили полночь, он просто выдал мне свою футболку, в которой могла поместиться я, мои подруги и еще для Каса хватило бы места. И, не обращая внимания на мои вялые попытки уехать, уложил на матрас, укрыл тяжелым одеялом, переоделся в спортивные штаны и футболку, просто кинул еще одно одеяло и подушку на пол и лег рядом.
И мы снова говорили обо всем на свете, пока я
