Измена. Осколки нас - Татьяна Тэя
А мне что? Тоже придётся переезжать из любимого дома?
И желательно подальше, — поддакивает внутренний голос.
А работа? Мы же работаем в одной фирме. Вернее, я работаю в семейной фирме Глеба. Увольняться придётся… как пить дать!
И в школу идти, детей учить русскому и литературе… А как иначе? Что ещё я умею? Педагогического стажа нет, диплом получала пять лет назад, возьмут же?
Весь мой день проходит в печальных размышлениях о будущем.
Домой возвращаюсь, когда стрелка на часах уползает за одиннадцать вечера.
— Ты что-то поздно.
Глеб выходит в коридор, а я как раз скидываю сапоги и вешаю куртку на крючок.
— Задержалась
Не говорить же ему, что, уйдя от Светы, специально шаталась по городу, чтобы домой не ехать. Пожимаю плечами и иду на кухню, чтобы помыть руки и поставить чайник.
На улице слякотно, к ночи ветер поднялся, и я слегка озябла.
— Думала, ты спать лёг.
— А я тебя ждал.
Глеб следует за мной по пятам. В квартире полумрак, приглушенный свет от двух дизайнерских ночников над мягким уголком — единственное освещение. Муж подходит со спины, касается губами мочки уха и шепчет:
— Хочу тебя, заснуть не смог.
Горячие ладони ложатся на пояс моих джинсов и намереваются нырнуть за него.
Ловлю его руки, притормаживаю. Покусываю губу в нерешительности. Внутри зарождается робкий огонёк отклика, но я прогоняю его решительно и бесповоротно.
— Тебе мало вчерашнего? — почти грублю.
— Мне всегда мало… тебя, — прикусывает мочку уха, стряхивает мои пальцы и сжимает в объятьях крепко-крепко, так, что дышать невозможно. — Ты же сама это знаешь. С нашей первой встречи. Мало, Мила, всегда мало.
Ягодицами вдавливаюсь в его пах и невольно начинаю возбуждаться сильнее.
Что ж… он знает все мои слабые места.
— А я… я думала достаточно.
— Что за разговоры? — спрашивает Глеб чуть озадачено. — Ты не хочешь? Устала?
— Не хочу. Устала, — повторяю за ним с нажимом.
Видимо, моя злая интонация его озадачивает ещё сильнее, потому что Глеб реально замирает и аккуратно разворачивает меня к себе лицом. В красивых глазах одни вопросы, раньше я так себя не вела. Если действительно хотела спать, отшучивалась, да он и сам тогда видел, что мне не до секса. Хотя мне ни раз приходилось быть заласканной на исходе сил и погружаться после в сладкий сон.
— Мила, что-то случилось? — серьёзно и совсем неигриво спрашивает Глеб.
Конечно, моё поведение в последнее время должно было вызвать у него вопросы. Странно, что раньше он их не задал.
Собираюсь с силами, а сама чувствую пудовую гирю на языке, фигурально выражаясь. Если начну говорить, обратной дороги ведь не будет!
— Да, — еле слышно, но всё-таки отвечаю.
Ночники синхронно мигают, и я вздрагиваю. Пальцы Глеба сильнее сжимаются на моей талии.
— Что? Расскажешь?
Глубокий вдох, и я отстраняюсь. Физически и мысленно.
— Я думала, это ты мне расскажешь.
Голос как будто и не мой.
Брови Глеба вопросительно приподнимаются.
— Хотелось бы чуть больше конкретики.
Конкретики ему захотелось? Ну, получай!
— Расскажи мне про свои измены, — выпаливаю на одном дыхании и громче, чем собиралась.
Пусть Санька уже спит, будить её возмущёнными орами мне вовсе не хочется. А я ведь действительно могу раскричаться от переизбытка эмоций. Поэтому гашу гнев, уменьшаю громкость.
На лице Глеба непонимание.
— Что? Прости, я ослышался?
— Нет, ты не ослышался!
Глеб начинает громко смеяться, потом, видимо, замечает моё похоронное выражение лица и резко замолкает. В комнате так тихо, что я слышу тиканье наручных часов, лежащих на столе.
Плечи расслабляются, я выдыхаю оставшийся в лёгких воздух и готовлюсь к спору. Конечно, он всё будет отрицать. Ещё ни один неверный муж сходу в изменах не признавался. Глеб не исключение.
— Мила, это шутка такая?
— Нет.
— Ты серьёзно так думаешь?
— Да.
— Правда, что ли?
— Да.
Он пристально смотрит на меня, а я на него. На лице вины не вижу, удивления там тоже нет, только непонимание. Не ожидал, что я вот так разговор поверну, теперь пытается понять, каким образом до меня дошла информация о его измене? Так я просвещу, пусть не переживает. У нас же откровенный разговор.
Глеб наклоняет голову к плечу, будто готовится слушать очень внимательно, что я ещё ему сообщу.
— А почему ты так думаешь?
Хороший вопрос.
Ответ кажется мне нелепым, но я всё-таки произношу его вслух.
— Нашла чужие трусы в кармане твоего пиджака. Что ещё я могу думать?
— Семейные? — внезапно широко улыбается, но мне вовсе не смешно.
Моргаю и молчу.
Улыбка Глеба снова тает.
— Ответ, видимо, отрицательный, — сам всё понимает.
Ладонью левой руки упирается в бедро, а правой ерошит волосы на затылке, выдыхает шумно.
— Мила, но ты сама понимаешь, что это бред? Я не изменял и не изменяю тебе. Я тебя люблю. Зачем мне другие женщины?
Вот оно. Началось.
— Иногда и любимым изменяют.
— Прости, но ради чего?
У меня готового ответа нет. Сама бы изменять я не стала. А те, кто ходят налево, вероятно, имеют разные причины так поступать. А может, и причин нет. Стиль жизни такой. Полигамный.
Я всё-таки выдаю одну из версий:
— Ради разнообразия.
— Мне с тобой разнообразия хватает. Я не изменяю тебе, пожалуйста, поверь мне.
Слава богу, он меня не трогает. Если бы попытался, я бы сейчас в истерику впала, а так — сжимаюсь в комок.
— Думаешь, мне привиделось? — в моём голосе издёвка. — Иди и посмотри сам, в сером костюме, во внутреннем кармане пиджака. Я даже ничего не трогала, — складываю руки на груди. — Ты в нём на корпоратив ездил, помнишь?
— Помню.
— Без меня, — подчёркиваю с важностью.
— Так может пошутить кто-то решил? — тянет задумчиво. — Мы тогда неплохо погуляли и выпили.
— А может, ты напился и просто ничего не помнишь? На корпоративах такое часто случается. А в кармане — это комплимент на память?
— Я всегда всё помню. Исключено. А вот пошутить могли.
Надо же… интересную причину нашёл!
— Кто? Коллеги наши?
— Ну а почему нет? Давай я завтра всех в фирме встряхну, кто на корпоративе был. Так и выясню, чьи это приколы.
Мне уже плохо от предложения Глеба. Впору за сердце хвататься.
— Ты сам-то понимаешь, что предлагаешь? — ледяным тоном заявляю. — Как ты это будешь выяснять? Что ребята скажут?
Мне вовсе не хочется, чтобы весь о чужих стрингах в кармане моего мужа пронеслась по офису.
— Да мне
