Таинство первой ночи - Ксения Хиж
Он перехватил её руки, поднёс к губам, поцеловал пальцы, потом запястья, там, где едва заметно пульсировала голубая жилка.
Застежка её джинсов щёлкнула в тишине громко, как выстрел.
Он стягивал их медленно, целуя каждый открывающийся сантиметр тела: впадинку у тазобедренной кости, плоский живот, ложбинку над лобком, прикрытую тонким кружевом.
Лилиана оперлась рукой о его плечо, запрокинув голову.
Внизу живота разливалась тягучая, незнакомая истома, ноги подкашивались.
Она почти перестала дышать, когда его пальцы коснулись её сквозь ткань белья, сначала робко, потом настойчивее, находя самую чувствительную точку.
Она вздрогнула, прикусила губу, чтобы не издать ни звука, но тело само выгнулось навстречу его руке.
- Тише, - прошептал он, укладывая её на кровать. - Я буду осторожен.
Он навис над ней. Он медлил, касаясь губами её шеи, ключиц, сосков, обводя их языком, пока они не стали каменно-твердыми.
Он гладил её бёдра, раздвигая их коленом.
И она отвечала ему дрожью, тихим вздохом, лёгким движением бёдер навстречу.
Когда его пальцы скользнули под резинку трусиков, в самую сердцевину, и обнаружили там влажный жар, она застонала в голос.
Он целовал её, заглушая эти звуки, одновременно расстёгивая свои джинсы.
Лили чувствовала бедром его напряжение, пульсирующую тяжесть члена, и это пугало и притягивало одновременно.
Он вошёл в неё не сразу.
Сначала просто коснулся головкой входа, раздвигая влажные складки, дразня и подразнивая.
Лили вцепилась руками в его плечи, выгибаясь, не то пытаясь отстраниться, не то притянуть ближе.
А потом он подался бёдрами вперёд медленно, но неумолимо.
Боль была острой и неожиданной. Разрывающей.
Она пронзила низ живота, заставив её выгнуться дугой и закусить губу до крови.
На глазах выступили слёзы.
- Всё нормально, - прошептала она, вцепившись мёртвой хваткой в его плечи. - Продолжай.
Он замер внутри неё на мгновение, давая привыкнуть, давая ей время.
Потом начал двигаться короткими толчками, потом шире, глубже.
Лилиана закрыла глаза, чувствуя, как боль постепенно отступает, сменяясь странным, пульсирующим ритмом, который захватывал всё тело.
Каждый толчок отдавался внизу живота, в пояснице, в кончиках пальцев.
Это было похоже на то, как если бы с неё сдирали старую кожу - ту девочку, что верила в сказки и розовые сопли, - и на её месте рождалась другая. Женщина, познавшая боль и предательство, а теперь познающая эту горькую, отчаянную близость.
Он двигался всё быстрее, дыхание сбивалось, на лбу выступила испарина.
Лили слышала, как скрипит кровать в такт его движениям, как их влажные тела соприкасаются с глухим шлепком.
Она раскрылась под ним полностью, раскинув ноги, позволяя ему брать себя, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение, похожее на тугую пружину.
Ей хотелось, чтобы это длилось вечно, и чтобы поскорее закончилось.
Он вдруг глухо застонал, уткнувшись лицом в её плечо, и конвульсивно дёрнулся внутри неё в последний раз, изливаясь горячей, пульсирующей струёй.
Лилиана почувствовала это, как толчок изнутри, и пружина в ней, наконец, лопнула, разливаясь по телу сладкой, опустошающей судорогой.
Она выгнулась, прижимаясь к нему, и замерла.
Когда всё закончилось, они лежали рядом в темноте, не касаясь друг друга, слушая, как бьются их сердца.
Лили смотрела в потолок, и внутри была пустота, как после сильной лихорадки.
- Я стану твоим первым и последним, да? – тихо сказал Глеб, глядя в тот же потолок.
- Да, - ответила она. Потому что это было правдой.
Он был первым.
И каким бы ни был её путь, он навсегда останется единственным, кто взял её из того ада и принёс сюда, в эту тихую комнату, где пахло сексом и горем.
- Жаль, - выдохнул он. – Ты заслуживаешь большего.
- Никто ничего не заслуживает, - сказала Лили, повторяя его же слова, сказанные когда-то у болота. – Всё просто случается.
Он перевернулся на бок, посмотрел на неё. В его глазах читалась борьба.
- Завтра уезжаем в новую жизнь? Ты ведь не передумала?
Она посмотрела на Глеба. На этого красивого, талантливого, одинокого мужчину, который предлагал ей сделку с дьяволом, сам того не понимая. Он хотел спасти её, но его спасение было ещё одной формой побега.
Он хотел её забрать чтобы чувствовать, что он что-то исправил, кого-то спас. Чтобы в его чёрно-белом фильме о боли появился хоть один живой, счастливый финал.
И она, эта новая, холодная Лили, которая только что родилась на этой кровати, поняла, что может дать ему эту иллюзию. Ненадолго.
Она медленно кивнула.
- Едем, - прошептала. – Я поеду с тобой.
Он ахнул с облегчением, и притянул её к себе, прижав к груди.
Он целовал её волосы, шептал что-то благодарное, обещающее.
Лили лежала в его объятиях, лицом к стене, и её лицо было абсолютно бесстрастным.
Она не собиралась ехать.
Она только что солгала ему.
Впервые в жизни солгала не из страха, а из холодного, расчётливого милосердия.
Чтобы дать ему то, чего он так отчаянно хотел ощущение спасителя.
И чтобы купить себе время. Время до его отъезда, когда он поймёт, что её не будет в машине.
Она использовала его. Так же, как он использовал её боль для своего искусства. Они были квиты. Ведь он знал про записки следователя о Смирнове, и знал зачем едет. Он хотел увидеть своими глазами этого человека и нечаянно повстречал его дочь. Он все знал, он использовал. Он дал ей правду. И видел, как она ее принимает. Наблюдал. Как творец, как создатель, как режиссер своего кино.
Под утро, когда Глеб наконец заснул, Лили осторожно выбралась из-под его руки. Оделась в полутьме. Подошла к окну. На востоке светало, окрашивая небо в грязно-розовый цвет. Скоро он проснётся. Скоро они поедут собирать её вещи. А она... а она сделает то, что должна.
Она обернулась, посмотрела на его спящее лицо. Оно было мирным, почти мальчишеским. На мгновение её сердце дрогнуло от чего-то похожего на нежность. Но это быстро прошло. Он был частью другой жизни. Красивой, но чужой.
Она тихо вышла из комнаты, закрыв за собой дверь.
Она шла по пустынной утренней дороге обратно в посёлок, и первые лучи солнца освещали её лицо.
37
Лили вернулась домой на рассвете, когда посёлок ещё спал пьяным, тяжёлым сном.
Дверь скрипнула негромко.
В кухне, в кресле-качалке, дремала мать, она, кажется, так и просидела всю ночь.
- Я уезжаю, мама. Буду учиться. Приезжать буду. О тебе позабочусь.
Мать вымученно улыбнулась.
- Уезжай. А то
