Бар «Сломанный компас» - Тея Морейн

— Спасибо, — улыбнулась я. — Я правда… благодарна вам за это всё.

И тогда из кухни донёсся знакомый голос Криса:

— Они, блин, встречаются! Я говорил! Я чувствовал! Дайте мне приз за интуицию!

— Тебе — шот за эго, — отозвалась Мэг. — И не мешай нам любить свою подругу!

* * *

Лив сидела у стойки, болтая ногами и размазывая пену от какао пальцем по краю кружки. Волосы у неё были в лёгком беспорядке, как будто она долго крутилась в подушках, и в глазах — привычное любопытство.

— Ты и правда теперь моя… типа, неофициальная мачеха? — спросила она, не глядя на меня.

Я застыла на месте, с половиной булочки в руке.

— Я… Ну, если тебе это не мешает, то, наверное, да.

— Мешает? — Она наконец посмотрела на меня. — Ты мне нравишься. Ты смешная, у тебя крутая футболка с утками, и ты умеешь делать пирог с корицей лучше папы.

— Это главные качества в женщине. — я кивнула серьёзно.

Она хихикнула.

— А ещё… ты не притворяешься. Даже когда злишься. Или когда тебе грустно. Мне нравится, когда люди настоящие.

— Ты тоже настоящая, Лив. Даже слишком. — я наклонилась к ней. — Спасибо, что даёшь мне шанс.

— Только если ты не уйдёшь. — Она хмуро посмотрела. — Как… она.

Я сжала её ладошку.

— Я не уйду, — тихо сказала я. — Даже если будет сложно. Особенно если будет сложно.

— Тогда ладно. — Она скинула ноги со стула и подошла ко мне, обняв за талию. — Только пообещай, что на суде ты не дашь ей победить.

— Обещаю. — ответила я, зарываясь в её волосы. — Мы команда, помнишь?

— Мы банда, — поправила она с ухмылкой.

— А банда всегда держится вместе.

Роман

На столе — распечатки, фотографии, медкарты, бумаги из школы, даже чертовы чеки с датами. Всё, что может доказать: я заботился о Лив. Что Вероники не было рядом. Что Лея появилась не потому, что хотела встроиться в «идеальную» семью, а потому, что у неё получилось стать частью нашей жизни. Натурально. Без напора. Без фальши.

Лея сидела на полу, сжав в руках красную папку. Она перебирала бумаги, чертыхаясь себе под нос, и пыталась не выглядеть напуганной. Получалось плохо.

— Ты дрожишь, — заметил я, опускаясь рядом.

— Я… я не боюсь её. Просто… это слишком важно. Для тебя. Для Лив. Я не хочу облажаться.

— Эй. — Я взял её ладони в свои. — Слушай. Ты уже сделала больше, чем кто-либо. Ты рядом. Ты… мать для неё больше, чем Вероника когда-либо была.

Лея посмотрела на меня.

— Ты правда так думаешь?

Я не ответил сразу. Вместо этого медленно вытащил один из документов, где была фотография с прошлой рождественской ярмарки. Лив в свитере с оленями, Лея — с кружкой какао и глупой шапкой с помпоном. Они обе тогда смеялись, а я делал вид, что не растаял.

— Я знаю. Потому что она смотрит на тебя так, как раньше смотрела только на меня. А теперь… теперь ты моя. — Я замолчал. — Не просто помощница. Или девушка. Ты моя.

Она медленно выдохнула.

— Скажи это ещё раз.

Я провёл пальцем по её щеке.

— Ты моя, Лея. И я буду за тебя драться. В суде, в жизни — где угодно.

Она всхлипнула, обняла меня и прошептала в грудь:

— Тогда я точно не облажаюсь.

* * *

Мы сидели на веранде её дома, закутавшись в пледы, с термосом чая между нами. Ночь была тиха. Лив уже спала наверху, а Лея всё ещё ждала. Чего — сам не знал. Может, чтобы я сорвался. Или наоборот — наконец сказал то, что годами гнило внутри.

Я уставился в темноту.

— Я никогда не рассказывал тебе… о том, что было в армии.

Она кивнула, молча. Не перебивая.

— Я пошёл туда, потому что больше не знал, кем быть. Отец умер, мать не справлялась. Брат… — Я замолчал. — Уехал. А я хотел исчезнуть. Хотел, чтобы кто-то дал мне чёткие приказы. Чтобы я не думал. Только делал.

Лея не отводила глаз. В них не было жалости. Только терпение.

— Я стал хорошим солдатом. Безжалостным. Беспощадным. Потому что мне сказали — это хорошо. Я поднимался по званиям, и в какой-то момент… я был уже не просто парнем с разбитым сердцем, я стал чьим-то командиром. Моим парням. Моей команде. Моей семье.

Я выдохнул. Горло будто сжало.

— И я подвёл их.

— Роман… — Лея потянулась ко мне, но я остановил её.

— Позволь мне закончить.

Она замерла, сжимая термос.

— Мы попали под обстрел. Не по моей вине, но и не без моего решения. Они доверились мне. А я… один за другим… Они умирали. На моих глазах. Кричали мои имя. А я не смог спасти. Ни одного.

Тишина, только лёгкий шум ветра.

— После этого я жил в казарме, не разговаривал. Терапия, врачи — всё это было, но не работало. Единственное, что держало — Лив. Я вернулся, когда её мать ушла. Увидел, как она спала в детской кроватке — и понял, что я должен выжить. Ради неё.

Лея сдвинулась ближе и аккуратно взяла мою ладонь.

— Ты не подвёл их, Роман. Ты выжил, чтобы спасти кого-то другого. Ты выжил, чтобы быть отцом.

Я не выдержал. Опустил голову на её плечо, обняв за талию, и впервые за долгое время — заплакал.

Не рыдания. Не истерика. Просто тихие, уставшие слёзы.

— Мне страшно, Лея. Страшно снова что-то потерять.

— Тогда держись за меня. Я рядом. И я тебя не отпущу.

Лея

Он замер у меня на плече, и я чувствовала, как его грудная клетка всё ещё подрагивает. От сдержанного дыхания, от прожитой боли, от того, что выговориться — значит сорвать пластырь. Не просто открыть старую рану, а показать её кому-то… мне.

Моё сердце дрожало.

Я нежно гладила его волосы.

— Всё хорошо, — прошептала я. — Ты не один.

Он чуть сжал мои пальцы, как будто зацепился за реальность. Осторожно поднял голову, смотря прямо в глаза. Его взгляд больше не был колючим, тревожным или упрямым. Он был уставшим, настоящим. Таким… настоящим, что у меня закружилась голова.

— Я боюсь, что если пущу тебя слишком близко… — он замолчал. — То потеряю контроль. А я… должен быть сильным. Для Лив. Для всех.

— Ты можешь быть сильным и всё равно не прятаться. Я не враг, Роман.

Он смотрел. Долго. Будто решал, стоит ли.

Потом чуть потянулся вперёд, и я знала, что это не просто поцелуй. Это