Бар «Сломанный компас» - Тея Морейн

Потом он встал и сел рядом. Очень близко. Его плечо почти касалось моего. И я почувствовала, как дыхание начинает сбиваться, как что-то внутри меня ноет от желания просто прислониться, быть ближе.

— Знаешь, — начал он, — я не умею говорить красивые вещи. И вообще, половину времени я сам не понимаю, что чувствую.

— Это нормально.

— Но я точно знаю, что когда ты рядом, всё… спокойнее. Не идеально, не просто. Но я живой.

Я не выдержала. Я повернулась к нему. Очень медленно. Наши лица были в нескольких сантиметрах. Его взгляд метался между моими глазами и губами. Я чувствовала, как его рука касается моей — чуть-чуть, мимолётно, но этого было достаточно, чтобы ток прошёл по коже.

— Роман, — прошептала я.

— М?

— Можно я… просто побуду здесь? Рядом. Ещё немного.

Он кивнул.

— Навсегда, если хочешь.

Я улыбнулась и, наконец, положила голову ему на плечо. Он обнял меня — легко, но крепко. Пальцы скользнули по моей спине, его подбородок коснулся моей макушки.

Так мы и сидели. Под треск камина, с замиранием сердца. И я поняла: я влюбляюсь. Сильно. Больно. Настояще.

* * *

Мы просидели так, обнявшись, наверное, минут тридцать. А может, и час. Время не имело значения. Я слышала, как он дышит. Как немного учащается его дыхание, когда я немного двигаюсь. Слышала, как трещит огонь в камине и как по окну капает дождь — мелкий весенний, тот самый, что не пугает, а только усиливает ощущение уюта.

А ведь сегодня я приходила только чтобы присмотреть за Лив пока он поедет за товаром в ближайший город.

Когда я немного повернула голову, чтобы посмотреть на него, он тоже повернулся. Наши глаза встретились, и всё застыло.

— У тебя что-то в глазах, — сказал он тихо. И потом глаза забегали. Сказал не то что надо, а то что подумал.

— Надеюсь, не печенье.

Он усмехнулся, но не отводил взгляда. Медленно, очень осторожно, будто боялся спугнуть, он провёл пальцем по моей щеке, потом по линии подбородка.

— Лея… — он сказал моё имя так, будто пробовал его на вкус. — Я…

Я не дала ему договорить. Может, потому что тоже боялась. Боялась, что он скажет, что не может. Что это не то. Что ещё не время. Я просто подтянулась к нему ближе, и в следующий момент наши губы соприкоснулись.

Тихо. Осторожно. Сначала как извинение. А потом — как обещание. Он поцеловал меня так, будто держал на руках нечто хрупкое, как будто я была стеклянной, и при этом — с такой жадностью, будто больше не мог дышать.

Его ладонь легла на мою щёку. Он углубил поцелуй, и в этот момент всё исчезло — всё, кроме него. Меня. Нас. Я чувствовала, как мое сердце бьется в горле, как дрожат пальцы. И как каждая часть тела будто кричит: наконец-то.

Мы отстранились почти одновременно. Лёгкий поцелуй остался на губах. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни тени сомнений. Только тепло. И то, что я давно хотела в нём увидеть — нежность.

— Ну, — выдохнула я, — это… было… было.

Он хрипло рассмеялся.

— Это — мало сказано.

Мы оба засмеялись, тихо, немного нервно. Потом он накрыл мою руку своей.

— Это не ошибка? — спросил он.

— Если и ошибка, то очень, очень приятная.

Он склонился ближе, ещё один поцелуй — короткий, на лоб.

— Я не хочу спешить. Не хочу всё испортить. Но я не могу больше делать вид, что мне всё равно.

— А ты и не делал вид, — улыбнулась я. — Просто был упрямым.

Он хмыкнул.

— Привычка.

Мы ещё немного посидели, прежде чем я заметила, как взгляд его стал сосредоточенным. Он нахмурился.

— Что? — спросила я.

— Я… что-то вспомнил. — Он встал, подошёл к своей куртке и достал тонкий конверт. — Это пришло сегодня. Я хотел позже открыть, но…

Он посмотрел на конверт, затем снова на меня.

— Почтальон сказал от суда и пожелал удачи.

Моё сердце провалилось в пятки.

— Открывай, — сказала я тихо.

Он медленно разорвал бумагу. Почерк был аккуратный, почти издевательски изящный. Он пробежал глазами по первым строчкам — и сжал лист.

— Она подала в суд. Хочет опеку. И… алименты.

В комнате наступила мёртвая тишина. Только дождь по-прежнему бился в окна.

Я медленно подошла к нему.

— Мы справимся, — сказала я, глядя ему в глаза. — Я не уйду.

Он смотрел на меня долго. Потом обнял. Сильно. И выдохнул:

— Спасибо, Лея.

Роман

Мы долго молчали. Письмо с суда лежало на столе, как заноза в глазу. Я чувствовал, как внутри всё скручивается в узел — ярость, вина, страх. Но рядом была она. Лея. Спокойная, хотя и бледная. Та, кто не убежала. Не отвернулась. Не спросила: «А оно мне надо?»

— Я… не ожидал, — проговорил я наконец.

— Я тоже, — честно ответила она.

Я сел обратно, потер лицо руками.

— Она ведь даже не навещала Лив. Не звонила. Не писала. А теперь вот… опека. Деньги. Словно ей что-то принадлежит.

— Она потеряла право называться матерью, когда бросила вас. — Голос Леи был спокойным, но в нём звучала сталь. — И ты не один. Я не дам ей сломать вас.

Я посмотрел на неё. Её глаза были спокойными, в них читалась решимость.

— Лея… — Я вдруг почувствовал, что в горле встал ком. — Я не могу позволить тебе в это втянуться.

— Поздно. Я уже втянута, — мягко улыбнулась она. — Лив… ты… этот город… — она на секунду замялась, — стали моими.

Она коснулась моей руки, и я будто впервые за долгое время смог выдохнуть.

— Я поговорю с юристом. Майло поможет. Но… — я сжал её пальцы, — если всё станет слишком тяжело…

— Тогда мы будем тяжёлыми вместе. — Она подмигнула. — Как бармен с пустым графиком.

Я впервые за день по-настоящему усмехнулся.

— Ты не даёшь мне упасть, Лея.

— И не дам.

Лея

На следующее утро всё было немного… не так. В воздухе чувствовалось напряжение. Даже Мэг, обычно болтающая без остановки, только кивнула, проходя мимо.

Я была за стойкой, когда зашёл Майло. Он сразу понял, что что-то не так.

— Ну, — протянул он, опершись локтями на стойку, — рассказывайте.

Я не успела и слова сказать — за спиной уже стояли Кэсс, Мэг, Дилан и Крис. Они глядели на меня, как на ребёнка, который прячет разбитую вазу. Лайла подбежала к нам почти упав.

— Суд, — коротко сказала я. — Вероника подала на опеку и алименты.

— Эта сука, — прошептала Мэг, а Майло издал глухой мат