Бар «Сломанный компас» - Тея Морейн
Тишина.
Я медленно потянулась за телефоном и протянула его ему. Он не сказал спасибо. Просто включил экран и начал листать. Уверенно. Как будто знал, что ищет.
И я, сука, впервые за долгое время почувствовала… облегчение.
Он стоял у окна, листая мой телефон. На лице — ни эмоции, ни звука. Только челюсть сжималась всё сильнее, когда он читал одно сообщение за другим. Мне даже стало холодно, глядя на него — этот мужчина умел злиться внутренне. Без криков. Без истерик. И это было куда страшнее.
— Эта тварь угрожала тебе? — спокойно спросил он. Слишком спокойно.
— Он просто… — я сглотнула. — Просто писал. Иногда. Ничего такого.
Он резко повернулся.
– “Ничего такого”? Сука, он прислал тебе фото, где ты спишь, Лея. Фото из машины. Из камер наблюдения пока ты собирала вещи чтобы приехать сюда как я понял. Он за тобой следил. Это не “ничего”. Это ёбаная угроза жизни.
Он держал телефон в одной руке, другой — сжал дверную раму. Я слышала, как хрустнуло дерево.
— Я найду его, — прошептал он. — Клянусь, найду. Пусть только сунется в Хейвенридж.
И всё. Всё внутри меня оборвалось.
Я даже не заметила, как начала дрожать, пока не опустилась на диван. Пальцы сжались в колени. В висках стучало. Воздуха стало мало.
— Лея? — его голос стал другим. Более мягким, но я не могла оторваться от той одной картинки.
Флешбек ударил как ток.
* * *
— Ну и чё ты встала, как дура?
Запах виски, тяжёлый вдох, и звук того, как стеклянная бутылка ударяется о столешницу.
— Я спросил, с кем ты говорила, сука? —
Я отступала, пока спиной не врезалась в стену.
— Никем. Просто соседка… —
— Не ври мне, Лея! —
И бутылка полетела.
* * *
— Эй, Лея, ты где сейчас? —
Его голос вернул меня обратно. Он уже стоял передо мной на корточках, ладони на моих коленях, глаза вровень с моими.
— Он… — я выдохнула. — Я думала, что если уеду, он отстанет. А мама… она считает, что это нормально. Что мужчина должен “показать, кто в доме главный”.
Я усмехнулась сквозь слёзы. — Сюрприз, мам. Я не твой дом.
Он молчал. Потом резко встал, забрал телефон и сказал:
— Он не сунется сюда. А если сунется — будет рыть себе могилу. Ты — дома. Здесь. Со мной. И я тебя не отдам.
* * *
Утро выдалось хмурым, но, честно, меня это даже радовало. Как будто погода подыгрывала моему внутреннему состоянию: серо, мокро и очень хочется под одеяло.
Я как раз накидывала кофту и собиралась сделать себе чай, когда в дверь постучали.
— Лея? — знакомый детский голос за дверью прозвучал чуть неуверенно.
Открываю — и вот она стоит. В своей пижамке с совами и большими тапками в виде лягушек. С мокрыми от росы локонами и слегка взъерошенной прической.
— Лив? Что ты тут делаешь одна с утра пораньше?
— Папа уехал по делам. Сказал, что скоро вернётся, но я проснулась, а дома как-то… пусто.
Она топталась на месте. — А ещё у тебя уютно пахнет булочками. Мне показалось. Это неправда?
Я хмыкнула, отступая внутрь.
— Это не ложь, но булочки ещё не готовы. Заходи, гостья.
Она юркнула внутрь, как будто дом — её уже давняя территория. Села на кухонный табурет, подвигала ногами в воздухе и посмотрела на меня, как будто я — мультяшный персонаж, который может выдать что-то волшебное.
— А ты часто грустишь?
— Прям с утра такие вопросы? — я уселась напротив, наливая чай. — Да, бывает. А ты?
Она пожала плечами.
— Иногда. Когда думаю о маме. Или когда у папы лицо как у Шрека после плохого дня. Но знаешь, что помогает?
— Шоколад?
— Нет. Обнимашки.
Она встала и подошла ко мне, обняла прямо так, как дети умеют — честно, крепко и немного неуклюже.
— Ты можешь не говорить, но я знаю, ты грустная. А мне ты нравишься. Даже если ты иногда делаешь вид, что тебе на всех плевать.
Я хмыкнула и обняла её в ответ, медленно, как будто боялась расплавиться от этого тепла.
— Ты ведь знаешь, что ты невозможная, да?
— Я знаю, — весело кивнула она. — Но это работает. Папа всегда улыбается после таких обнимашек. А ты тоже сейчас почти улыбаешься. Видишь? Почти!
— Почти, — выдохнула я, прижимая её крепче к себе.
“Почти” — это уже больше, чем я имела за долгое время.
Когда Лив допила свой какао (в котором, между прочим, было больше маршмеллоу, чем самого напитка), её телефон пикнул. Она глянула и тут же повернулась ко мне:
— Папа пишет, что задержится минут на двадцать. Срочно нужно было заехать к дяде Крису.
— Хочешь, я отведу тебя в школу? Всё равно надо выйти из дома, пока я совсем в плед не вросла, — я подмигнула, а она засияла.
— Правда? Будешь моей телохранительницей?
— Нет, я буду твоей модной нянькой с плохими шутками и неопределённым ментальным состоянием.
— Звучит как ты, — кивнула она слишком серьёзно для своих лет.
Мы вышли на улицу, и я даже на секунду подумала, что день не такой уж и серый. Лив болтала что-то про школу, про учительницу, которая называет детей “сахарками”, про одноклассника, который тайно любит рисовать пони на тетрадках, но делает вид, что они динозавры. Я кивала, слушала, иногда переспрашивала, и шла с ощущением, будто гуляю с маленькой версией себя, только более смелой.
Когда мы свернули на главную улицу Хейвенриджа, я сразу почувствовала взгляды. Один за другим. Кто-то из витрин кафе. Кто-то с лавочки у аптеки. Даже старая миссис Холл, у которой лицо будто вечно нюхает лимон, подняла бровь повыше своего брошенного пончика.
— Почему все так смотрят? — Лив сжала мою руку.
— Потому что я потрясающе выгляжу без макияжа и в чужой худи, — фыркнула я. — Или потому что этот город любит слухи больше, чем завтрак.
— Это из-за папы?
— Возможно. Вчерашняя сцена была, скажем так… яркой.
— Ну и пусть. Мне нравится, что ты с ним. Он добрее, когда рядом ты.
Я чуть не споткнулась на ровном месте.
— Лив, мы с твоим папой не…
— Лея, я не идиотка. Но ты ему нравишься. А он тебе тоже. Просто скажите уже это друг другу, и давайте сделаем семейное барбекю. С мармеладом и тостами.
— Мармелад и мясо? Серьёзно?
— Я экспериментатор. И у тебя ещё всё впереди, ты не понимаешь.
Мы подошли к школе. Лив обернулась, быстро обняла меня — снова эти обнимашки, которые выбивают воздух — и убежала, как
