Измена. Осколки нас (СИ) - Татьяна Тэя

Вдоволь потолкавшись на кольце, мы, наконец, съезжаем на мурманскую трассу и медленно движемся в потоке машин. Я мысленно ругаюсь: понастроили коттеджных посёлков, а шоссе не расширили, ещё и Кудрово под боком, огромный город-спутник с населением в шестьдесят тысяч человек и всего тремя выездами из него. Местные нескончаемые пробки стали поистине легендарными.

Сашка дышит на стекло и водит по нему пальцем, рисуя узоры на запотевшей поверхности.

— А как я завтра в школу пойду?

— Отличная новость: ты в неё завтра не пойдёшь.

Ожидаю радостного взрыва оптимизма, но Санька хмурится ещё сильнее и чуть ли не плача начинает объяснять, что завтра конкурс чтецов и она долго к нему готовилась,

Боже, впору долбануться лбом по рулю! Руки трясутся от раздражения. Мне хочется вдарить по тормозам, развернуться и прикрикнуть на дочь.

Представляю, как это делаю, мысленно ору, считаю до десяти и… немного успокаиваюсь.

— Саша… — медленно начинаю. — В школе в курсе, что мы уехали. Закончишь четверть дистанционно. А конкурсы… конкурсы ещё будут. В любом случае, опыт подготовки тебе пригодится. Хочешь хот-дог?

Переключаю её внимание, зная, что скоро будет заправка, где мы всегда останавливались, когда ездили в Ладогу.

— С огурчиками? — оживляется дочь.

— С огурчиками, — подтверждаю.

Настроение её улучшается.

А моё… падает ниже некуда с каждым часом. Ведь звонок Глеба неминуем. И наш непростой разговор.

Ему придётся принять, что я уехала. Собираюсь сказать, что мне нужно время и пространство побыть одной. А то что возвращаться не собираюсь, говорить не стану. Потом нервы улягутся и пойму, как завести разговор о его измене и внебрачном ребёнке. Завести так, чтобы не подставить Лику, она ведь просила её не упоминать. Ума не приложу, как это сделать.

К тому же у меня будет время, чтобы успокоиться. Сейчас я, кажется, могу только впадать в две крайности: либо орать, либо плакать.

Санька засыпает, я уменьшаю звук в динамиках, ритмичная музыка помогает не уснуть. В жарком салоне меня размаривает и в какой-то момент я даже клюю носом, когда мы стоим у переезда. Внезапный гудок приводит в чувство. Я жму на газ, делаю температуру ниже и приоткрываю окно. Не хватало ещё угробить себя и ребёнка. Бдительности больше не теряю.

А это всё Глеб виноват! Из-за него я плохо сплю, потеряла аппетит и на нервах.

Знала ведь ещё восемь лет назад, что не стоило с этим мажористым красавчиком связываться, но поверила в его любовь и искренние чувства.

— Дура… — зло шепчу сама себе. — Ой дура ты, Мила.

Лучше я себя ругать буду. Больше Глебу не поверю, как бы сладко он не пел.

Мы едем долго, но дорога, как и всё в этом мире, заканчивается.

В старом родительском дворе фонари не горят, только свет из окон служит ориентиром. До подъезда будем пробираться с Санькой наощупь.

Выходя из машины наступаю в огромную лужу и тихо матерюсь.

Это Ладога… мать её… Не захолустье, конечно, но власти настойчиво планируют сделать из городка вымирающий посёлок. Каждый год сюда приезжаю и плакать хочется всё сильнее. Мой обветшалый заброшенный город детства, во что тебя превращают? Всё держится только на энтузиазме жителей. Но даже мои родители перебрались где потеплее, как только представился случай.

Поток мыслей прерывает звонок телефона. Я подскакиваю от неожиданности.

Это Глеб.

Можно не снимать трубку, но он будет долбить до финального. Поэтому я принимаю звонок, быстро бормочу, что с нами всё в порядке и что перезвоню, слыша напоследок, прежде чем скинуть:

— Мил, что за фокусы?..

Фокусы, Глебушка, это твоя фамилия в левом свидетельстве о рождении. Даже не фокусы, мистика!

Расталкиваю Саньку и прошу помочь мне донести вещи до квартиры.

Мой семилетняя дочь тащит спортивную сумку, и у меня слёзы наворачиваются от этого зрелища.

Я сама пережила развод родителей примерно в её возрасте. Пускай они два года спустя снова сошлись, прекрасно помню чувства, которые испытывала. И глухую боль, которая до сих пор со мной, несмотря на то, что прошло уже много лет и родители снова вместе. Возможно, им была нужна эта передышка? Никогда не спрашивала маму, почему они с папой расставались, а сама она не упоминала. Может, тоже гульнул налево? Отец мог… Он всегда был видным и при деньгах, женщины к нему так и липли. Вероятно, мать и не выдержала.

Но он не завёл семью на стороне! Я — его единственная дочь, насколько знаю.

Надеюсь, это так.

— Мам, есть хочу.

— Иди в комнату, разогрею, позову.

Я заранее приготовила ужин и разложила еду по контейнерам, зная, что после долгой дороги будет не до готовки.

— Угу.

Дочь скидывает верхнюю одежду, а я щёлкаю выключателем и словно проваливаюсь в детство.

Ремонт тут делали лет десять назад, но запах… Пахнет в квартире, как и прежде.

Прошлым.

Глава 10

Первая проблема настигает меня на кухне. Я не могу повернуть вентиль на трубе, чтобы включить подачу газа. Так… видимо, ужин у нас сегодня будет не холодный, а ледяной. Микроволновки в квартире нет. Можно, конечно, поставить чайник и залить еду кипятком? Кошусь на него… Он электрический, давно не использовался. Надеюсь, не рванёт синим пламенем.

В ванной кран долго плюётся ржавчиной, потом раковина начинает наполняться не желающий никуда уходить водой. Засор… твою мать!

В комнате хочу открыть окно, чтобы проветрить, разогнать застоявшийся воздух, но ручка отваливается, сжимаю её пальцами и ругаюсь от души.

— Мам? — в дверном проёме Сашка. — Всё хорошо?

— Почти… — тяну, подавляя раздражение.

— Мы папе-то звонить будем?

— Будем! — рявкаю через плечо, и дочь жмурится, а затем убегает, и я падаю на диван, роняю лицо в ладони.

Чёрт! Сорвалась… Санька ни в чём не виновата.

Шмыгнув носом и смахнув слёзы, встаю. В горле тошнотный ком. Это токсикоз. Первые признаки появились недавно. Меня постоянно мутит, только понять не могу: из-за беременности или от нервов. Одно накладывается на другое.

Дышу, пытаясь унять тошноту, но битва проиграна. Несусь в туалет, где меня выворачивает. Сухие спазмы до боли скручивают мышцы живота. Отвратительное ощущение.

— Мама? Мамочка? Что случилось? Ты заболела? — это Сашка волнуется за дверью.

— Всё хорошо, Саня. Ук-укачало в дороге, — нахожу наиболее правдоподобное объяснение.

Когда выхожу в коридор, мой родной ребёнок с серьёзным лицом ждёт меня.

— Мам, вы с папой поссорились?

Она хочет поговорить о том, что важно для неё. Наверняка, ужасно волнуется. Мы же оба для неё родные и любимые. Пытаюсь объяснить, насколько могу. Пусть будет