Он мой Сентябрь - Евгения Ник

Мы стоим, замерев взглядом друг на друге. В её зрачках я вижу себя: промокший до нитки, лохматый, с очумелыми глазами. Перевожу внимание на волосы. Каре… А я думал, у неё они длинные... Но и так красиво. Очень. Она красивая.

— Лиля…

Уголок губ дёргается, как и руки. И я даже приподнимаю одну, ощущая покалывание на кончиках пальцев.

Этот голос. Как я сразу её не узнал?..

— Семён.

Глава девятая

Лилия

Голос. И как я сразу не поняла? Как я не узнала его?

— Сосед? — уточняю на всякий случай, чтобы не выглядеть дурой.

— Он самый, — кивает он с улыбкой. — Любительница петь в ванной?

— Это… я. Да, — выдаю со смешком.

— Тогда, не против, если все же будем общаться на “ты”?

— Не против, — согласно киваю. А потом меня, как от легкого удара током передергивает. Иванов! Я же упущу его. — Прости, у меня дела, — бросаю, срываясь с места.

А в следующую секунду он ловит мою руку, вынуждая меня повернуться к нему.

— Кажется, мы в одной лодке.

— Ты тоже, все понял? — поднимаю от удивления брови. Руку свою не стараюсь даже освободить из его захвата. Его кожа дарит приятное тепло.

— Я похож на тупого? — наклоняет голову набок. — Думаю, нет, но судя по всему, я все же таким и являюсь или не попал бы в эту ситуацию.

— Как и я.

— Встретились два одиночества.

— Выходит, так, — киваю, а потом решаюсь потянуть его на себя. Точнее, за собой. — Проверим?

Больше не говоря ни слова мы срываемся с места, к счастью изменников мы успеваем поймать в поле зрения. И дальше просто идем за ними через сквер. А после Иванов и девушка Семена сворачивают к жилому дому и останавливаются у одного из подъездов. Третьего, если быть точной. Сергуня копается в кармане, достает ключи и открывает дверь.

— Ну все. Думаю, через пару минут начнутся индивидуальные тренировки, — бормочет Семен. — Уходим.

А я все стою, смотрю, словно все еще не верю, что мой парень изменяет мне. Как и говорила Галя, мне видимо надо прям воочию увидеть “весь процесс”, чтобы наконец-то осознать, что так и есть.

— Нет, я пока останусь тут… Дождусь, — мотаю головой.

— Чего дождешься? — спрашивает с нотками недоумения.

— Когда они выйдут.

Между нами повисает пауза, которая длится несколько секунд.

— Мне на работу пора. Удачной слежки, — говорит он. — Потом расскажешь, что выследила?

— Без проблем, — пожимаю плечами, сверля взглядом дверь подъезда.

— Номер скажи, запишу контакт.

Называю цифры. Семен добавляет мой контакт, прощается и уходит.

Не знаю, сколько проходит времени. Но я уже продрогла до нитки, а Сергуни и ЕЕ все нет и нет. И вдруг, кто-то мягко касается моего плеча, а ухо обживает чье-то дыхание.

— Ненормальная, ты и правда осталась здесь.

Оборачиваюсь на голос, в который влюблена.

— Ну и чего ревешь? — спокойно спрашивает он.

Реву? Я даже не заметила этого.

— Это дождь.

Он тянется рукой, проводит по щеке указательным пальцем, собирая каплю. И неожиданно пробует ее.

— Это слезы.

— Т-ты… что творишь? — округляю глаза и от шоке даже рот закрыть не получается.

— Всего лишь проверил, — отвечает с улыбкой. — Идем в машину, согреешься там. Как по мне, подхватить простуду так себе идея. Тем более из-за них, — кивает в сторону подъезда.

Мысленно соглашаюсь с ним и просто плетусь следом. Подходим к Хонде, которую я иногда видела на парковке нашего дома, просто не знала, что это его машина. Он снимает ее с сигналки и открывает пассажирскую дверь.

— Прошу.

— Спасибо, — улыбаюсь устало.

Боже, да что я постоянно улыбаюсь ему, как какая-то дура.

Семен обходим машину, занимает водительское место, запускает двигатель и прибавляет температуру в салоне.

— Сейчас согреешься и обсохнешь.

— Почему ты вернулся?

— Не смог оставить тебя одну. Позвонил на работу и отпросился, а потом сразу сюда поехал. Был уверен, что ты никуда не ушла.

Мы сидим в машине уже минут сорок.

В салоне тепло, стёкла слегка запотели, а я всё смотрю на дверь этого подъезда. Кажется, уже выучила каждую вмятинку, каждый след гряди на ней. На улице темнеет, и дождь снова начинает барабанить по крыше. Семен молчит, только изредка косится на меня, словно проверяя жива ли я вообще.

— Хочешь кофе? — спрашивает он вдруг, кивая на кофейню в соседнем доме.

— Нет. — сиплым голосом. — Я дождусь.

— Я тогда пойду куплю себе.

Молча киваю, продолжая гипнотизировать дверь.

Семен возвращается спустя пятнадцать минут с двумя стаканчиками капучино и булочками с корицей.

— Держи, — протягивает мне кофе и ароматную булочку в крафтовом конвертике.

— Спасибо, — почти шепотом. — Ты такой спокойный. Совсем не злишься? Не хочешь их прибить? Они ведь…

— Ага, трахаются, — завершает мою фразу. — О, я — зол. Хочу вырвать кадык твоему парню и как минимум подправить ему нос, но… Что это даст? Да и выглядит он так, что со сломанным носом и вырванным кадыком скорее буду я, а не он.

— Понятно.

— А ты? Что чувствуешь ты?

— Не знаю, внутри склизкая каша.

Он вздыхает, запускает дворники, а те с противным скрипом смахивают капли, но что толку? Стекло снова заливает новая волна дождя. Проходит, наверное, вечность, прежде чем я замечаю как дверь подъезда открывается.

— Есть, — выдыхаю, и Семён напрягается.

Рита и Серёга выходят. Идут медленно, держатся за руки. Он что-то говорит, она смеётся, закидывает голову. Меня внутри невидимой кувалдой бьёт. Дышать становится больно настолько, словно я ангину подхватила. Гнойную.

— Ну и мразь, урод, мудила, — сквозь зубы шиплю, выдирая телефон из кармана. Набираю.

Иванов берёт не сразу. Смотрит на экран, хмурится, почти убирает мобильный обратно, но всё же нажимает на трубку.

— Что, Лиль?

— Где ты? — голос у меня сиплый, тихий, чужой.

— На работе. В зале. А где мне ещё быть? — бросает с раздражением.

Я закусываю губу до боли, терзаю ее почти до крови.

— Поняла. Не отвлекаю. — И сбрасываю.

Смотрю в окно. Он что-то резко говорит Рите, зло, будто я всё ещё висну на линии. Потом нервно запихивает телефон в карман. Рита тянется к нему, кладёт ладонь на щеку, что-то шепчет. Он чуть поворачивает голову к ней. И она целует его. Просто и спокойно. Как будто так и должно быть. Он ее парень — не мой. Вот и все, что я вижу.

— С-сука… — выдыхает Семён, и у него в голосе такая же боль, как во мне.

Так вот он какой, вкус предательства.

Ощущаю на себе грязь, липкую,