После развода. Медовый босс для пышки (СИ) - Светлана Синицына

После развода. Медовый босс для пышки

Светлана Синицына

Глава 1

Пелагея

– Зачем тебе деньги, Пончик? Ты всё равно потратишь их на еду!

Миша мерзко усмехается, неспешно натягивая трусы.

Отвратительно.

– Что смотришь? – Миша поднимает с пола брюки. – Не видишь, помялись. Погладь-ка!

Он суёт мне в руки смятую ткань, а я стою, как дура, и смотрю, как любимый муж одевается после того, как изменил мне.

– Да пошёл ты! – отталкиваю от себя мужнины брюки. – Они воняют!

Да, они воняют гадской репликой «ДольчеГаббана». А ещё – удушливым запахом близости.

Пошлой, животной, тошнотворной.

– Пошёл ты! – повторяю. – Пусть тебя Наташка наглаживает.

– Нет, Пончик, – качает головой Миша. – Натали – для любви. А ты… так.

Так.

Одно слово, три буквы. И оно же, как «Рафаэлло», – вместо тысячи.

Миша продолжает одеваться, а я стою и открываю рот, словно вытащенная из воды рыба…

– Поля, ну ты чего дуешься? – раздаётся хихиканье из ванной. – И рот закрой, а то муха залетит!

– Ей только в радость, – смеётся муж. – Перекусит. Хотя… Пончику муха – на один зубок.

У меня темнеет в глазах.

Десять минут назад я была счастливой женой, а теперь муж поимел мою институтскую подругу!

Наташа Рогова всегда была яркой: смешливой, лёгкой на подъём, ласковой.

Манкой.

Хотя у меня, как у шеф-повара, это слово ассоциируется исключительно с крупой.

Мы дружили: я и Наташа. В «Пищевом» нас звали Астерикс и Обеликс. Нетрудно догадаться, что Обеликс – это я.

Наташа выходит из ванной, завернувшись в полотенце. Небрежно поправляет свои роскошные чёрные волосы.

А мой муж смотрит на неё с вожделением.

– Наташ, – в горле пересыхает. – Ты… за что ты так со мной? Мы же дружили!

– Дружили? – Наташа кривит идеально надутые губки. – Поля, какая ты смешная. Ну как такая, как я, может дружить с такой, как ты? – с этими словами Наташа небрежным движением сбрасывает с себя полотенце, под которым ничего нет.

Она всегда была идеальной.

Высокая плотная грудь-четвёрка, осиная талия, плоский живот, подтянутые ягодицы. И – ни грамма жира.

А я…

Я не уродина. У меня длинные светлые вьющиеся волосы, серые глаза и родинка над верхней губой справа. В детстве я просила маму отвести меня к врачу и убрать её, но мне ответили:

– Господи, Пелагея! В кого же ты у меня такая, а? Может, тебе немножко поменьше есть?

Мне и самой интересно, в кого, мама. Наверное, в тебя.

– Вот это, – Наташа оглаживает себя ладонями, делает это профессионально, а Миша аж рычит от удовольствия, – идеальное тело. А это, – подходит ко мне и тыкает пальцем мне в бок, – квашня!

Обидно.

Горько.

А ведь раньше Наташа так делала, и я думала, что это – нормально. По-дружески. Подружки же подшучивают друг над другом, это – хороший показатель.

Наташа снова тыкает меня, я моргаю и…

– Руки убрала! – отталкиваю от себя предательницу. – Иди, вон, Мишу ублажай!

– И пойду, – улыбается. – У тебя же мозги жиром заплыли, раз ты пустила переночевать подругу!

Удар.

Меня, как того слона, едят по частям.

Я ведь на самом деле пустила Наташу в дом. Наш с Мишей дом, который он построил своими руками.

Десять лет назад Наташу позвал замуж богатый жених, и она тут же уехала с ним в Москву. Даже не пришла на нашу с Мишей свадьбу, только прислала свою фотографию, где Наташа сидела среди огромных букетов алых роз.

«Будьте счастливы, как я!»

И вот буквально неделю назад Наташа вернулась. Плакала, что муж её бросил, а она по глупости подписала брачный контракт и осталась после развода ни с чем. Родители её на порог не пускают, а последние деньги она потратила на билет домой.

Я пустила Наташу. Ведь она – моя подруга, хоть мы долго и не общались. Миша нейтрально отнёсся к её приезду. А потом…

Я встала рано: как всегда.

Ресторан открывается в двенадцать, поэтому я успевала приготовить блинчики, которые так любит Миша.

Я стояла у плиты, как вдруг услышала это:

– Ах, Микки, ты такой же, как был!

Моё сердце пронзила молния.

Я застыла как вкопанная, а тесто лилось на столешницу.

– Они шутят, – прошептала. – Просто шутят.

Миша и Наташа ведь общались. Миша же учился на два курса старше – тоже на заочке. Работал, крутился, мечтал открыть свой ресторан европейской кухни.

Даже название придумал «Самый вкусный день».

И за десять лет воплотил всё это в жизнь.

С моей помощью. Потому что у плиты стояла я.

– Да-а… – сладостный стон разорвал тишину, а в следующую секунду заскрипела кровать.

Я бросила тесто и блины, помчалась в комнату.

Запнулась за коврик, влетела в дверной косяк и увидела, как мой муж прижал к стене Наташу.

А под ногами у них валялись оранжевые купюры: все сбережения, которые мы откладывали на новую квартиру…

– Ты снял деньги? – прохрипела я.

А Миша оторвался от Наташи и произнёс:

– Зачем тебе деньги, Пончик?..

Наташа небрежно накидывает халатик, а я медленно разворачиваюсь и иду на кухню.

Всё залито тестом, на плитке – уже остывшая блинница с маслом.

– Прибери! – звучит в ушах голос мамы. – Делом займись и не выдумывай!

Классно.

Прямо бинго какое-то!

Я не успеваю что-то сделать, как Наташа встаёт на цыпочки, позволяя рассмотреть всё упругое, что есть у неё под халатиком, и достаёт мой блендер.

– На место положила, – цежу.

– А что случилось? – хлопает нарощенными ресницами. – Я целую неделю брала твой блендер. И твоего мужа.

Она смеётся, а я оборачиваюсь к Мише, который садится на диван и смотрит масляным взглядом на Наташу.

– Скотина! – тяжело дышу. – Как ты мог, Миша?

– Легко! – закидывает ногу на ногу.

– Легко, – повторяю. – Ты охренел, Шмелёв?