Сводный дядя, или Р̶а̶з̶м̶е̶р̶ Возраст имеет значение (СИ) - Рика Лав

Рика Лав

Сводный дядя, или Р̶а̶з̶м̶е̶р̶ Возраст имеет значение

Глава 1

Лилит. Вот это Поворот

Я стояла в прихожей, уперев руки в бедра, и чувствовала, как по венам моим начинает течь не кровь, а чистейший бензин. Еще одно его слово — и рвану!

Михэль.

Вроде как мой «почти дядя». На деле же сводный брат моего отца. Не родственник, а так — случайность, приписанная нашей семье после свадьбы бабушки в мои 16 лет.

Как хорошо было, когда он свалил в свой Китай! Но нет, вернулся неделю назад после пятилетнего отсутствия и теперь строит из себя моего личного цербера. А конкретно — прямо сейчас он заблокировал входную дверь своим телом, не пуская меня из дома!

Мощным, накачанным, таким чертовски сексуальным, должна признать, телом.

— Лилит, ты не пойдешь никуда в таком виде, — голос Михэля был низким, как рык, и от этого по спине побежали противные, колючие мурашки. — Это слишком.

Его взгляд, тяжелый и оценивающий, прополз по мне от каблуков до макушки, задерживаясь на открытых плечах и откровенно коротком подоле моего платья.

Может, из дома выходить и не стоит на ночь глядя в таком, а вот на работу в стрип-клуб очень даже. Но знать ему об этом вовсе не нужно. Эти глаза скользнули по моим ногам, и я почувствовала волну злости, а потом и жар внизу живота. Ненавистное уже возбуждение рядом с ним.

— Я взрослая, Михэль. Мне двадцать четыре, или ты за пять лет забыл, как считать? — я выдержала его взгляд абсолютно спокойно, впиваясь в темные, почти черные глаза. — Я сама решаю, что надеть. Ты мне не отец и даже не кровный родственник. Так что… свали с дороги!

Мужчина резко сделал шаг вперед, сократив дистанцию между нами до «красного уровня».

«Красный уровень» значил — не подходи, иначе я наброшусь на тебя и мне будет плевать, что ты мне «дядя», а мы находимся в квартире моего отца и твоего «брата».

От Михэля пахло дорогим одеколоном и чем-то неуловимо новым. Он явно сменил парфюм в Китае.

Его мускулистая грудь, заметная даже под идеально сидящей брендовой рубашкой, вздымалась в такт глубокому дыханию. В свои сорок с хвостиком он был чертовски сексуален, и это бесило больше всего. Выдержка то у меня не ахти.

— Твой отец слишком погружен в работу и своих студентов, чтобы видеть очевидное. Даже сегодня он опоздал на ужин. А я все вижу. И я не позволю тебе выставлять себя напоказ, как уличную… — он запнулся, сжав челюсти.

Я не дала ему договорить. Это уже было слишком, какого черта он себе позволяет!

Толкнула его ладонью в грудь, чувствуя под тонкой тканью твердый, нагретый живой камень. Он даже не дрогнул. Его рука молнией сомкнулась на моем запястье, но не чтобы отбросить, а чтобы притянуть ближе.

Пальцы мужчины обожгли кожу, а большой палец провел по чувствительному внутреннему запястью — медленно, почти ласково. Это было так неожиданно и так по-собственнически, что у меня перехватило дыхание, пока внутренне я захлебывалась в возмущениях.

— Твою мать, отпусти меня! — прошипела рассерженной кошкой, дергая запястьем, впрочем, безуспешно.

— Не советую тебе так со мной разговаривать, девочка, — он произнес это тихо, почти интимно, наклонившись так, что его губы оказались в сантиметре от моего уха.

Его дыхание обожгло кожу. Все, о чем я могла сейчас думать, это об открывшемся мне виде на мощную мужскую шею и небольшой кусочек загорелой кожи в расстегнутом на пару пуговиц вороте рубашки.

Взгляд Михэля скользнул по моим губам, потом вниз, к вырезу платья, и задержался там, пока он произносил все то дерьмо, что сказал дальше:

— В таком платье, — его голос стал еще ниже, — ты выглядишь так, будто готова к тому, чтобы тебя прижали к стене и… облапали. Мужчины в такое время суток, чаще всего, похотливые и необразованные животные, которых нужно держать в клетке. Поэтому я не позволю ни одному из них пялиться на твою выставленную грудь и задницу.

— Пошел к черту! — выкрикнула я, отмирая, и вырвала руку.

Проходя мимо, нарочно коснулась бедром его бока. Искра пробежала по коже, жар сгустился в самом низу, но я была отомщена — «почти дядя» резко вдохнул воздух от этого прикосновения сквозь сжатые зубы.

Победно улыбнувшись, я выскочила за дверь, хлопнув ей изо всех сил. Сердце колотилось, как бешеное. Но мне было уже плевать. Я опаздывала.

Я скрываю от всех, что бросила универ на этом, последнем курсе — экономика это не мое, я — хочу танцевать. А пока подрабатываю гоу-гоу и стрипом ради денег на танцевальную студию.

Однажды, я открою ее и моя жизнь навсегда изменится!

Поэтому, держаться от Михэля подальше — мой план. Он станет моим самым главным препятствием, если доберется до правды. И раз мне его нельзя, то и не собираюсь даже видеть его лишний раз.

В клубе воздух был пропитан табачным дымом и адреналином. Что не говори, а выступление, пусть и с эротическими танцами — это все равно сцена. Поприветствовала девочек и менеджера, заходя в гримерку.

— Привет, Лилит, сегодня мальчишник, так что будь готова к жаре, — улыбнулась мне Лера, одна из танцовщиц.

В жизни она очень милая девушка, Лера бы с удовольствием работала по своей специальности, но учителям столько не платят, а у нее маленький больной сын.

— Я всегда готова, — ответила ей, улыбаясь.

— Менеджер сказал, чтобы ты была главной на сцене. Жених и его друзья платят хорошо, — добавила она, погрустнев.

Лера всегда расстраивалась, что ее навыков в танцах недостаточно для главных сцен, поэтому она стояла на задворках, где платили не так хорошо.

Ничего, зато она не знает, что загадочный меценат, который подкидывает ей анонимные денюжки пару раз в месяц — это я. Не могу допустить, чтобы такой светлый человечек пошел в приваты.

— Отлично, — кивнула девушке и прошла в к костюмам.

Привычно уже надела свою маску и сексуальный костюм — крошечные стринги из переплетающихся кружев со стразами и блестящий пайетками топ, который едва прикрывал мою пышную грудь.

Ну, вперед. Ночь только начинается.

Музыка заиграла, и я вышла на сцену, двигаясь грациозно, виляя бедрами и отбрасывая все мысли. Толпа мужчин зааплодировала, сегодня тут было пару десятков гостей на вип-вечеринке, но я танцевала для себя, как всегда.

Танцы были у меня в крови, как бы сильно не противился этому отец. «Танцульками себя не прокормишь».