Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис
Но способ, который она избрала для этого, кардинально отличался от методов прежней Скарлетт. Раньше её реакцией на любую угрозу, реальную или мнимую, был немедленный, публичный и максимально жестокий разгром. Казнь, пытки, изгнание — всё это совершалось с театральным размахом, чтобы все видели и трепетали. Теперь же она смотрела на ситуацию иначе, через призму холодного расчёта. Публичные казни были подобны громкому крику в тёмном лесу — они выдавали твоё местоположение, нервировали скрытых врагов, заставляли их сплачиваться или глубже прятаться. Они создавали мучеников и множили тайных недоброжелателей. Кроме того, такой метод безвозвратно портил тот новый, хрупкий образ расчётливой и контролируемой принцессы, который она начала выстраивать. Он возвращал её в глазах других к образу истеричной, кровожадной тиранки, чего она допустить не могла.
Поэтому она приняла решение действовать скрытно. Точно, бесшумно, как опытный садовник, выпалывающий сорняки не выдёргиванием с корнем, что всколыхнуло бы всю грядку, а аккуратной прополкой или подсевом других растений, которые заглушат ненужное. Её цель была не в демонстрации силы, а в изменении ландшафта. Нужно было незаметно удалить или нейтрализовать опасные элементы, не вызывая лишнего шума, не настораживая будущих, ещё не проявивших себя врагов, и главное — не насторожив его, Рэйдо. Ей нужно было, чтобы двор продолжал жить в атмосфере настороженного любопытства к её переменам, а не в панике от новой волны террора. Тихая чистка должна была стать частью этой новой, непонятной игры, ходом, смысл которого угадать было бы трудно. Она начинала большую игру, где каждый удалённый с доски предатель был не триумфом, а всего лишь расчисткой пространства для главной партии — партии против того, кто когда-то поставил ей мат. И для этой партии нужна была ясная голова, чистое поле и отсутствие кинжалов за спиной, о которых она уже знала всё.
Тактика Скарлетт была диаметрально противоположна всему, что от неё ждали. Если раньше её оружием были страх и лезвие топора палача, то теперь её главными инструментами стали информация, тишина и безошибочное знание. Она понимала, что грубая сила ломает, но не строит, калечит, но не контролирует. Настоящая власть, та, что не рассыпается в первый же момент кризиса, зиждется на знании. На знании чужих слабостей, тайн, грехов и тех ниточек, за которые можно дёрнуть, чтобы человек начал двигаться в нужном направлении, даже не осознавая, что им управляют.
Поэтому она направила все свои усилия на сбор компромата. Её интересовало всё: финансовые махинации, которые могли бы разорить государство, но которые определённые господа считали своей законной добычей; связи с нежелательными лицами — контрабандистами, представителями враждебных кланов, агентами соседних держав, включая, возможно, и Хатори; и, конечно, личные тайны. Самые сокровенные, самые постыдные. Неверность жён и мужей, тайные пороки, скрытые болезни, незаконнорождённые дети, старые, неоплаченные долги чести, случайно подслушанные крамольные речи в состоянии опьянения. Всё это было золотом, валютой нового двора, который она начала создавать — двора, где правят не крики, а шёпот, не приказы, а намёки.
Для сбора этой бесценной информации она использовала все доступные ресурсы. Во-первых, своих верных слуг. Их было не так много, но они прошли проверку временем и её собственным падением в прошлой жизни. Это были люди, которых не купишь — их можно было только заслужить странной смесью жестокости и редких проблесков справедливости, которые она когда-то проявляла. Старый библиотекарь, которого она когда-то спасла от обвинения в краже, знал все дворцовые слухи за последние пятьдесят лет. Горничная из дальних покоев, чью семью она невольно разорила когда-то капризным налогом, а потом так же случайно помогла, теперь служила ей не из страха, а из сложного чувства долга и надежды на искупление её госпожи. Эти люди стали её ушами и глазами в коридорах власти, собирая обрывки разговоров, отмечая, кто с кем встречается тайком, запоминая мельчайшие детали поведения.
Но самым изощрённым инструментом стала её собственная магия. Магия алых роз, всегда считавшаяся силой разрушительной и прямой, в её руках обрела новое, тонкое применение. Она научилась создавать не огромные, шипастые лозы, а крошечные, почти невидимые бутоны, которые можно было незаметно оставить в щели резного дерева, за портьерой, в вазе с цветами в кабинете недруга. Эти бутоны были лишены агрессии. Они были лишь сосудами для её восприятия. Через них, как через тысячи крошечных ушек, она могла в определённые моменты сосредоточенности улавливать звуки — обрывки разговоров, скрип перьев, даже ритм дыхания. Розы стали её живыми, дышащими «жучками», идеальными шпионами, которые не вызывали подозрений, ибо были частью самого дворцового убранства, частью её легенды. Никто не мог предположить, что скромный цветок в углу комнаты является инструментом слежки.
И вот, когда информация была собрана и верифицирована, наступила пора действовать. Примером точечной, бесшумной «чистки» стал случай с графом Виктором Морленом, влиятельным членом Тайного совета, который в прошлой жизни одним из первых предоставил Рэйдо «неопровержимые» доказательства её склонности к тирании. Скарлетт не вызвала его на публичный суд. Не обвинила в измене. Вместо этого она пригласила его на частную аудиенцию под предлогом обсуждения состояния виноградников в его владениях.
Встреча прошла наедине, в её малом кабинете. Граф, надменный и слегка встревоженный необычным приглашением, ждал каверзных вопросов или новых налогов. Скарлетт же, сидя за столом и будто бы разглядывая карту, негромко, почти задумчиво произнесла:
— Граф Морлен, ваши поместья в Южных землях, кажется, приносят удивительно стабильный урожай, даже в годы засухи. Практически чудо. Почти такое же чудо, как и то, что ваша супруга, леди Изабель, проводит столько времени в своём загородном доме в обществе… молодого аптекаря из столицы. Говорят, он специализируется на редких снадобьях. Даже на тех, что могут помочь женщине, если её брак, к несчастью, остаётся бездетным… что, конечно же, не ваш случай, ведь у вас есть законная дочь от первой жены, не так ли?
Она не подняла на него глаз. Не повысила голос. Но каждое её слово было подобно удару молота по стеклу. Граф побледнел как полотно. Он знал, что его супруга действительно имеет любовника. Он знал, что их брак бездетен из-за
