Дети тьмы - Джонатан Джэнз
Все это было круто и вызывало бы ностальгию, если бы не начало гнить и разваливаться из-за здешней сырости. Меня разозлило, что мама не хранила эти вещи в шкафу дома. С отвращением я запихал все в коробку и сунул ее на полку. Если мои детские воспоминания ничего не значат для мамы, решил я, какое мне до них дело?
Часть меня сказала, что это глупо, но в тот момент я не хотел об этом думать. Мне было больно. Казалось, мама всегда меня ранила. Или я слишком остро реагировал и должен был стать жестче.
Я хотел уйти, но лоза дернула меня снова.
Руки сами потянулись вперед и схватили еще одну коробку, с нижней полки. Она была больше и тяжелее, и, когда я попытался подтащить ее, как первую, от нее оторвался большой кусок. Я наклонился к коробке и очень осторожно потащил ее на себя. Скоро она стояла передо мной на цементе.
Каждая клеточка моего тела гудела. Я раздвинул промокшие лохмотья, оставшиеся от крышки, и сморщился от вырвавшейся наружу вони. Вместо заданий по математике и научных отчетов в этой коробке было полно газетных вырезок. На первой – моя мама, королева Четырехлистника[9]. Или вице-мисс, поправил себя я. Вырезка отсырела, но на ней была абсолютная незнакомка. Эта Мишель Берджесс улыбалась. Она была красивой и, признаю, это меня встревожило… горячей. Четыре или пять фотографий из местных газет. Света хватило бы, чтобы прочитать подписи, но бумага отсырела, и слова размыло. Что ж, по крайней мере, мама и о своем прошлом забыла, раз оставила их гнить.
Под статьями о королеве я нашел несколько других, которые меня озадачили. Там был снимок магазина Барли – с открытия, двадцать лет назад. А еще статья о том, что агент по недвижимости открывает в Шэйдленде дело. Я никогда о нем не слышал.
Я порылся в куче и заметил еще несколько вырезок насчет этого агента. Его звали Тед Декстер. Он выглядел как актер из ситкома восьмидесятых. У него были волнистые волосы и обаятельная улыбка. Много вырезок были рекламой агентства Теда Декстера.
Ниже я нашел другие знакомые лица. Моего тренера. Управляющего школьной системой Джима Блэйдса, тогда – учителя технологии. Мне попалась статья о девочке-подростке, пропавшей шестнадцать лет назад. Действительно старая фотка молодого и стройного Брюса Кавано. Его засняли в прыжке во время школьного баскетбольного матча.
Затем я наткнулся на фотографию, от которой по коже побежали мурашки.
Карл Паджетт.
Дата наверху страницы говорила о том, что газете семнадцать лет.
Лунный Убийца вызывал не дрожь – ужас. С первого взгляда он казался нормальным парнем. Более того, озарило меня, он и был тогда нормальным парнем. По крайней мере, все так думали. Три фотографии запечатлели его в разной обстановке. В местном ресторане, который к этому дню уже закрылся. В баптистской церкви. На заправке. Паджетт выглядел нормальным во всем – от застегнутых рубашек до густых бакенбардов и веселой улыбки.
Он не походил на человека, убившего девять детей.
«Постой-ка», – подумал я. Газеты были местными, значит, Карл Паджетт бывал в Шэйдленде.
Не только бывал, решил я, но и знал многих известных мне людей.
Неужели он здесь когда-то жил?
– Что ты там делаешь? – раздался голос.
Взвизгнув от ужаса, я уронил дюжину вырезок.
– Уилл Берджесс, – сказала мама, ее голос звучал все ближе. – Ты обещал мне приглядывать за сестрой!
В спешке я попытался засунуть вырезки в коробку, но, когда услышал шаги за спиной, на полу еще оставалась дюжина листков.
– Что ты… – начала она спрашивать, а потом ахнула. – Ты не имеешь права на них смотреть!
Я был так потрясен гневом в ее голосе, что даже сжался. Неважно, что я был намного выше ее. Сейчас я съежился до размеров Пич.
Она прошла мимо, сложила оставшиеся вырезки в коробку, сунула ее на полку, не обращая внимания на расползающийся картон, и закрыла крышку, кипя от ярости.
Подняла указательный палец и сказала:
– Никогда больше сюда не заходи. Это тебя не касается.
В другое время я бы взбесился от ее слов, но сейчас момент был явно не тот. Я чувствовал, что, если попробую спросить о вырезках, она окончательно взбесится.
Я пошел к выходу из подвала, живот крутило.
– Крис на проводе, – пробормотала она.
Я повернулся и уставился на нее в полутьме.
– Что?
Она насмешливо на меня посмотрела.
– Крис Уоткинс. Твой лучший друг. Звонит. Вот почему я сюда спустилась. Ты оставил дверь открытой. Иначе я бы и не узнала, что ты не следишь за сестрой.
Это было слишком.
– Я слежу за ней. Забочусь о ней больше, чем ты – каждый божий день, и ты это знаешь.
Мой голос был хриплым и ломким. Несмотря на гнев, мама поняла, что зашла слишком далеко.
Она испустила долгий раздраженный вздох.
– Знаю. Я не это имела в виду… Слушай, Уилл, просто не трогай больше чужие вещи.
Я промолчал.
Она заглянула мне в глаза.
– Сколько ты… ох, неважно. Иди, поговори с Крисом.
В моей голове зазвучала тревога.
– Что-то не так?
Она помедлила.
– Думаю, это связано с девочкой Любеков.
* * *
– Крис? – позвал я. – Ты тут?
– Привет, Уилл. – Его голос звучал подавленно.
Чувствуя тошноту, я понял, что мама, скорее всего, права. Я не хотел задавать вопрос, но не смог промолчать.
– Есть новости о Кайли Энн?
– А ты не слышал?
– Не-а, – сказал я. – Плохие?
Он не отвечал так долго, что я решил: нас разъединили. Потом он вздохнул.
– Да.
С кошмарным предчувствием я понял, что он старается говорить ровно.
– Давай, чувак, что случилось?
В миллиардный раз я жалел, что моя семья живет без технологий. У скольких детей в западном полушарии не было доступа к Интернету или мобильного? Я узнавал все последним. Как какой-то первопроходец, чудом попавший в двадцать первый
