Дети тьмы - Джонатан Джэнз

Но за окном лишь клубились облака.

Глава 7. Домашний арест, подвал, рука

Мама проснулась раньше нас. Впрочем, мы с Пич проспали почти до полудня, и это не было таким уж достижением.

Во второй раз за долгое время завтрак был на столе. Вафли, сироп, молоко. Не пир для гурманов – вафли прямиком из упаковки, но то, что мама готовила уже пару дней, было просто подвигом. Сладость сиропа успокаивала, молоко было свежим и холодным. С изумлением я осознал, что она сходила с утра в магазин. Было воскресенье, и магазинчик Барли закрыт до полудня. Значит, ей пришлось ехать через город в «Пэйлесс», самый большой продуктовый в Шэйдленде. Множество мам не видели в этом ничего особенного, но для моей такое путешествие было сравнимо с перелетом через Атлантику на дельтаплане.

– Я подумала, – сказала она, отступая от стола к холодильнику, чтобы налить еще молока, – что мне нужно снова ходить в свою группу.

Я застыл с полным ртом. Мамина группа была сверхсекретной версией «Анонимных алкоголиков»: встречи в подвале лютеранской церкви для людей с разного рода зависимостями. По настоянию службы защиты детей она ходила туда пару лет назад. Побывала на двух занятиях. «У меня нет ничего общего с этими торчками», – пробормотала она, доказывая, почему именно ей не нужно туда ходить.

Теперь она хотела вернуться.

Я знал, что нужно подбирать слова.

– Конечно, мам. Иди когда хочешь. Ты знаешь, я могу приглядеть за Пич.

Она на меня не смотрела, но я заметил, что ее лицо исказилось от какого-то сильного чувства. Вины? Раздражения? Благодарности?

Кто знает? Когда дело касалось моей матери, человеческие законы утрачивали силу. Она была совершенно особенной.

– Конечно знаю, милый, – сказала она, наливая мне молоко. – И я хочу, чтобы ты знал: я ценю все, что ты делаешь для сестры.

Я не верил своим ушам и решил обратить все в шутку.

– Мне нравится с ней зависать, – сказал я, протянул руку через стол и взъерошил Пич волосы. – Она чокнутая, но нам хорошо вместе.

Мама улыбнулась, и на миг я увидел женщину, которую знал в далеком детстве. До аварии и травмы позвоночника, из-за которой она стала принимать обезболивающие, до того, как мы оказались в замкнутом кругу саморазрушения.

– Спасибо, Уилл, – сказала мама и – совсем неожиданно – наклонилась ко мне и поцеловала в лоб. Выпрямилась, сморщившись от боли в спине, а Пич смотрела на меня большими глазами. Я ответил на ее взгляд с таким же изумлением. Потом мы оба улыбнулись.

Впервые за несколько дней я чувствовал себя хорошо.

Мама пошла к холодильнику и поставила пакет молока на полку. Закрыла дверцу, снова поморщилась, и я понял, что сегодня она таблеток не принимала. Вот почему ей было так больно, и вот почему она так ясно мыслила. Знаю, это звучит жестоко, но мне нравился такой обмен. По крайней мере, создавалось впечатление, что мы – семья.

Она подошла к раковине и налила себе воды.

Сказала:

– Уилл, прости за прошлую ночь. Я должна была забрать тебя из участка.

Болезненный жар подступил к горлу. Я понимал, что она правильно сделала, что извинилась, но обсуждение вчерашних событий пугало меня. Мамины слова означали, что она помнила визит Билла Стакли и знала, насколько небрежной была. Она, наверное, даже поняла, что я вернулся домой пешком среди ночи – по району, где орудовал похититель детей. Я знал, что заслуживал не одного извинения, но не хотел ничего слышать. Не теперь. День начинался так здорово. Мне не хотелось, чтобы чувство нормальности рассеялось.

Но мама продолжала:

– Вчера я тебя подвела. – Она помолчала, уставилась в пол. – Я не могу вернуться в прошлое и все исправить, но с этого дня буду стараться.

Ее лицо скривилось, в глазах у нее стояли слезы.

– Мне так жаль, милый.

От потрясения я лишился дара речи. Пич смотрела на меня. Ее карие глаза были еще больше, чем обычно, но я не мог ответить на взгляд. Я даже вафли жевать не мог. Сироп застыл у меня в горле.

– Это значит, – продолжала мама, – что сегодня я не отпущу тебя из дома.

Я нахмурился.

– Это не наказание, Уилл, – бросилась объяснять она. – Пожалуйста, поверь мне. Я не хочу, чтобы ты пострадал. Говорят, что… это сбежавший убийца похитил Кайли Энн Любек, а значит, все дети в опасности, пока его не поймают.

– Мам, я…

Я осекся, взглянув ей в лицо. Ее губы дрожали. На щеках выступили пятна. Она прижала ладонь к губам. Ее плечи тряслись. Крупные слезы висели на ресницах.

Мне показалось, что меня сейчас вывернет. Я не знал, что делать: уйти с кухни, как-то ее утешить или просто отвернуться.

Я отвел глаза.

Сестра спросила:

– Все хорошо, мамочка?

Она всхлипнула.

– Мамочка в порядке, милая. И вы тоже, слава богу. Не мне. Но сейчас мы установим правила, чтобы вы оставались в безопасности.

Мне не понравилось, как это прозвучало, но атмосфера в кухне тоже была нездоровой: мамин плач, мое смятение, даже свет был каким-то не таким – небо за окном сделалось тошнотворно-желтоватым. В голове всплыли слова Барли о приближающейся буре, о том, какой ужасной она будет.

– Я не хочу, чтобы вы выходили из дома, – сказала мама. – Без меня.

– Даже во двор? – захныкала Пич.

– Играть у дома можно, если Уилл будет рядом, но со двора – ни шагу. И не спускайте друг с друга глаз.

– А ты что будешь делать? Спать? – спросил я прежде, чем сумел остановиться.

Мама чуть поморщилась, но не рассердилась.

– Я это заслужила. Я бы тоже злилась на себя. Теперь все наладится.

Я посмотрел на нее с сомнением.

– Обещаю, Уилл, – сказала она, вытирая глаза. – Я стану лучше. Мне просто… нужна твоя помощь.

Я ни капельки ей не верил, но решил, что спорить бесполезно. Если ее силы воли хватит на пару дней – по крайней мере, это будет приятная перемена. До этого времени я думал, что мама останется обдолбанным зомби до конца жизни. Видеть ее прежней было необычно.

Но я не стал питать ложных надежд. Слишком часто обжигался.

– С этого момента, – продолжила она, – будем проверять друг друга каждый час. Если я уйду куда-нибудь… сегодня воскресенье, так что я буду дома почти весь день, но если уйду, то скажу вам.

– Тебе завтра на работу, – сказал я.

– Значит, важно, чтобы вы с Пич держались вместе.

– Да! – выкрикнула Пич, подпрыгнув на сиденье.

Я посмотрел на нее с улыбкой. Странная атмосфера на кухне немного рассеялась. Мне не нравилось, что мама внезапно взялась играть роль домовладелицы, но, может, это было частью ее восстановления. Я по-прежнему