X-COM: Первый контакт (СИ) - Грей Денис

Но потом Илья отступил. Он потушил спичку и, зашвырнув коробку и занавеску в угол, с глаз, медленно вышел из этой квартиры. Нельзя поддаваться эмоциям. Никак нельзя! Пусть выстрел и могли заглушить стены, но пожар, который он здесь мог устроить обязательно заметят. Кто знает, что за тварь может припереться сюда на огонёк. Патронов могло не хватить.

Илья зашел в свою коммуналку. Он не спешил. Но и не крался. Просто осторожно ступал, не забывая прислушиваться к посторонним звукам. В коридоре пахло старым деревом и пылью, а из-за запертых дверей соседей не раздавалось ни единого звука.

На стене, рядом с вешалкой для верхней одежды, висел телефонный аппарат. Телефон был общий и подразумевал использование всеми жильцами этого дома. Однако его провели именно сюда, чтобы обеспечить в первую очередь связью Илью, как сотрудника комиссариата.

Илья снял трубку в надежде, что линия все еще работает и можно позвонить в отдел, однако в трубке было молчание. Даже тех самых привычных гудков нет…

Аккуратно повесив трубку аппарата на место, Илья пошел дальше по коридору.

Он осмотрел кухню, где обычно всегда кто-то находился, и, чтобы удостовериться, заглянул в комнату с санузлом. Ни души! На кухонной плите стоял чайник. Еще теплый. Илья легонько коснулся его ладонями, и металл приятно согрел руки. Значит, люди здесь были совсем недавно!

Он вернулся в коридор и украдкой тихонько постучал в двери, где жил Гавриил Степанович, и даже в те, где жили та склочная тетка с мужем. Ему никто не ответил.

Илья толкнул дверь в комнату Степановича, и она распахнулась. Там был такой же бардак, как и в комнатах соседней квартиры. Самого хозяина, собственно, как и его тела, нигде не было. На полу валялись разбросанные бумаги, посуда и прочие пожитки. В углу комнаты стоял шкаф с приоткрытой дверцей, из которой торчал край какого-то одеяла. Он потянул за него, и на пол с грохотом упала стопка книг, которые, видимо, читал хозяин. Больше ничего…

Илья заглянул и в комнату «тетки». Та же картина! Вещи в беспорядке, мебель опрокинута, но ни души. Он медленно шагнул внутрь, осторожно обходя разбитую вазу. В углу валялся старый комод, его ящики выдвинуты, словно кто-то торопливо искал что-то ценное. Илья подошел ближе, его взгляд скользнул по разбросанным вещам: потертые фотографии, пожелтевшие письма, безделушки. Ничего особенного.

Еще раз осмотрев обе комнаты и убедившись, что ни мертвых, ни живых там нет, Илья вернулся к дверям своего жилища.

Он остановился у своей комнаты. В отличие от других, его дверь была целая. Ключ в замке повернулся с тихим щелчком. Внутри было темно, лишь слабый свет из окна падал на пол, рисуя бледные квадраты. Дома все было на своих местах. Почему его жилище никто не тронул, оставалось загадкой!

Илья не включил свет. Опасаясь себя демаскировать, он также плотно прикрыл шторы. Снял куртку, повесил на спинку стула. В комнате было прохладно, но он не стал закрывать окно. Лучше свежий воздух, чем затхлость и уже въевшаяся в его одежду вонь аммиака. Он сел на стул и закрыл глаза.

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов на стене. На крохотном столе в черной рамочке стояла фотография его жены. Ее улыбка, застывшая в вечности, казалась такой живой, что он невольно протянул руку, словно пытаясь коснуться ее тепла. Но пальцы встретили лишь холодное стекло, напомнившее о непреодолимой границе между прошлым и настоящим.

Илья позволил воспоминаниям заполнить его мысли. Как будто вчера они сидели здесь вместе, смеялись, делились мечтами.

Он познакомился с ней еще до войны. Их встречи были тихими, наполненными светом уличных фонарей и ароматом жасмина, который щекотал нос. Она, с её длинными волосами и яркими глазами, словно искорка жизни, олицетворяла собой все мечты, которые Илья бережно хранил в своем сердце.

В те дни мир был легок и воздушен, как аромат воздуха первых весенних дней. Они гуляли по узким улочкам города, обменивались шутками и тайными взглядами, строили мечты о будущем, которого, как казалось, не могло разрушить ничто.

Но над горизонтом уже сгущались тучи, предвещая бурю.

Когда война пришла, она стала звуком сирен и гудением поездов, один из которых увозил Илью вдаль, в неизведанное. Не зная, что будет с ними дальше, он хранил в сердце её образ, как светлячка в темной ночи. Каждый день, каждая минута разрывали его изнутри, заставляя думать о том, когда они снова встретятся, и будет ли это вообще возможно. В этой бескрайней разлуке он тогда нашел силы в её образе, сохраняя надежду, что любовь может преодолеть даже самые страшные испытания.

А она ждала. Ждала его каждый день, каждую минуту вспоминая его образ и тайком молила Бога о его защите.

Даже когда война пришла в их город.

Река, рядом с которой они часто гуляли, превратилась в кровавую Лету, по которой несло тела убитых людей. Её глаза, полные слёз, искали в этом потоке знакомое лицо. Но так и не находили!

Она плакала и молилась, прячась в бомбоубежище, когда над городом раздавались взрывы и гул. Звуки войны были всюду, крики и боль, но она жила только надеждой, а в душе была лишь одна молитва: «Вернись».

И вот однажды, той самой весной, когда небо очистилось от черных сумерек и звуки сирен перестали разрывать тишину, она увидела его. Он стоял уставший и обожженный, с раненым плечом, но с огнем в глазах.

Илья вернулся домой.

В тот миг она поняла, что бережно хранимая в душе надежда и ее молитвы не были напрасными! Они поженились той весной и хотели, чтобы у них была большая и дружная семья.

Теперь же комната была пуста, а его сердце — тяжелым, как камень. Тиканье часов, словно метроном, отсчитывало секунды, минуты, годы. Илья вздохнул. Полгода назад ее унес сыпной тиф. Одно из самых страшных последствий войны, с которым людям довелось столкнуться практически сразу после ее завершения.

На память о жене ему достались те самые наручные часы, которые остались в больнице вместе с его вещами, и эта фотография. Жена была на втором месяце беременности…

Илья вздохнул и, найдя в ящичке стола пачку папирос со спичками, закурил. Пепельница была на столе. «Мало нам бед…» — прошептал он, глядя в темноту. В душе была и горечь, и ярость, которые одновременно терзали его сердце. Горечь — холодная, как зимний ветер, проникала в каждую клетку и холодила душу. Ярость — огненная, как извержение вулкана, рвалась наружу, требуя мести тем тварям, которые так нагло рвали его мир на куски. Они сплетались воедино, создавая бурю, которая не утихала ни на миг, а только разгоралась. Перед его глазами всё маячил тот самый череп ребенка. Девочки, которую звали Аня…

Эти твари, кто бы они ни были, плоды жутких экспериментов, пришельцы из глубин космоса, даже пусть сами демоны из преисподней, они все должны сдохнуть! Их мерзкое присутствие отравляет мир. Они не заслуживают ничего, кроме смерти. Они — ошибка, чума, кошмар, который нужно уничтожить. Никакой жалости, никакого милосердия. Только огонь, сталь и ярость, которые выжгут их след из мира людей!

Илья потушил окурок и решительно поднялся со стула. Он полностью разделся и, размотав свои ноги от тряпок, пошел в ванную. Тапочки, которые остались у него еще с больницы, он решил не снимать. Своих домашних тапочек у него не было. Старые давно износились, а новые он так и не купил. Просто не доходили руки.

Вода была, но только холодная. Наскоро помывшись в обжигающей ледяной воде, Илья чисто выбрился и, хорошенько растеревшись махровым полотенцем, вытащил из шкафа свежее белье.

Он с огромным наслаждением натянул чистую свежую белуху, про себя отметив, что раны на месте укуса уже полностью затянулись. Остался только розоватый шрам. Ожог на его ноге, который он получил буквально час назад, также не сильно беспокоил. Воспаление сошло на нет, и рана, казалось, начала затягиваться. Илья только положил на место поражения чистую марлевую повязку. О шраме, что был после ранения на его бедре, он уже и думать забыл!