X-COM: Первый контакт (СИ) - Грей Денис

Просчитались и тогда. Мина угодила прямо в окоп. Антон встал, Сережа — нет. Все, что у него осталось в память о сыне, это фотокарточка и тот злополучный осколок, который мучил его все эти годы.

И почему его не комиссовали… Осколок был неизвлекаемым и периодически причинял полковнику страдания, однако приходилось работать. В структуре комиссариата наблюдалась острая нехватка кадров, и каждый мало-мальски толковый офицер был буквально на вес золота. Вот и Илья ему был нужен. Сейчас не лучшие времена, и вообще злые языки поговаривали, что комиссариат собираются расформировать, но пока этого не произошло. А службу тянуть надо. И делать это нужно качественно! Илья идеально подходил на замену полковнику.

Он уже написал рапорт о его кандидатуре, и теперешнее повышение Ильи должно повлиять на положительный результат решения комиссии. Осталось только дождаться его выздоровления.

«Буду сидеть дома, есть недосоленный суп с клецками и периодически скандалить со своей старухой!» — усмехнулся Антон.

Он глянул на свои наручные часы: через сорок минут у него отчет в главк. Пора ехать. Путь от больницы до отдела занимал двадцать пять минут. Еще время на чай. Но сегодня хотелось посетить его любимое место. Поэтому Антон встал, вытянул из кармана небольшую коробку красного цвета и удостоверение на имя Ильи Андреевича Позднякова — капитана Народного Комиссариата Внутренних Дел СССР. Он положил все это на тумбочку у изголовья Ильи. Затем он покинул больницу, сев в единственный в этом городе новенький черный ГАЗ-М-20 «Победа».

Петр Ефимович Кондратов, исполняющий обязанности водителя на сегодняшний день, кивнул полковнику и завел двигатель. На его кителе сверкали новенькие погоны в звании старшего лейтенанта. — В отдел?

Полковник покачал головой. — Давай сперва к набережной!

— Хорошо. Как скажешь, Антон Палыч. — Он вывел машину из больничного двора и, выехав на перекресток, свернул в сторону юга к реке. Там располагалась та самая набережная, о которой говорил полковник.

— Как он? — спросил Петр Ефимович, имея в виду Илью.

— Уже лучше. Думаю, скоро выпишут. — Полковник смотрел на проезжающие мимо машины. Многие, завидев их черную Победу, вежливо уступали дорогу.

— Вот и ладненько! Антон Палыч, а ты рапорт на парня подал?

— Подал, Петр Ефимыч, подал. Спасибо тебе!

— Да чё уж… — лейтенант отмахнулся. — Ты же попросил. Да и мне было интересно присмотреться к парню. Я тебе тогда сразу сказал, как вернулись: нормальный он. Меня прикрыл. Пацанов вон, поберег. А это в нашем деле самое ценное! Да и сам не струсил!

— И чудовище отмудохал. — Полковник улыбнулся.

— Это да! Отмудохал будь здоров! Ты бы видел! Гад лежит без чувств, под глазом фингал — ого-го! А этот над ним стоит и кулак занес. Держит! Будто не чудо-юдо какое перед ним, а шпана с подворотни сопливая!

— Вот и будет тебе командир новый. Боксу учиться будете! А я на покой. Хватит с меня… — полковник продолжал смотреть в окно.

Петр Ефимович вмиг стал серьезным. — Ты, Антон, извини меня, конечно, но что-то ты рановато расклеился. Вот возьму, как там… — он неопределенно махнул рукой. — В сорок пятом! Как дам тебе по шее! Чтобы не кис. Мы с тобой до рейхстага дошли. И сейчас контра всякая житья не дает людям нормальным… Не время, Антон! Знаешь, нам надо с тобой как-нибудь в баньку, да водочки холодненькой! Да девок…

Полковник с улыбкой отмахнулся, видимо, вспомнив их былые времена. — Да ну тебя! Скажешь тоже. Девок… Сам-то давно к девкам заглядывал?!

Но улыбка у Антона Павловича была отнюдь не радостная. Он достал из нагрудного кармана свернутый лист бумаги и протянул его боевому товарищу.

— Что там? — старший лейтенант взял лист и, развернув его одной рукой, пробежался глазами по строкам печатного текста. Полковник молча продолжал смотреть в окно.

— Правда?.. — в глазах Петра Ефимовича было скорее не удивление, а такое выражение, которое бывает у человека, когда все его опасения только что полностью подтвердились.

— Да, Петь. Если не успокоюсь — отрежут. Что я без ноги… Ни тебе сходить куда, ни по хозяйству. Так-то. Как сувенир буду! Только зря харчи переводить…

— Тьфу ты, еп… Может, какие-то лекарства особые? Вон, через главк, по блату! Или хороший врач? — Петр Ефимович, не зная, как помочь другу, просто перебирал варианты.

— Пробовал. И с лекарствами думал, и с хирургами консультировался. Нету таких лекарств. Обезболить могут на время и только. И врачи не берутся. Или резать полностью, или так, до конца дней. Вот и все. — полковник поморщился от очередного приступа боли.

Они проехали проспект «Южный» и повернули направо вдоль реки по старой мостовой. Полковник молчал. Молчал и Пётр Ефимович. А что тут скажешь? Хотелось бы помочь старому другу. Считай, два года кашу с одного котелка ели. И в обороне, и в атаку ходили. Он помнил, как Пётр нёс его раненого прямо через поле под обстрелом к нашим. Не бросил. Помнил, как погиб его сын. Помнил, как собственноручно застрелил предателя генерала и как Антон помог ему не попасть под трибунал, найдя и предоставив военному суду доказательства того, что этот генерал пересылал разведданные врагу. Тогда его только разжаловали до рядового за самоуправство. Помнил, как помогал Антону в штурме рейхстага, взяв на себя командование целым отделением, будучи рядовым. Как пили, празднуя Победу! И сидели под арестом за нарушение дисциплины, за пьянку. Всякое было! Паиньками они не были. Потому, наверное, и выжили. А тут, казалось, какой-то мелкий осколок. Не больше семечки подсолнечника! И вот такая беда…

Впереди показалась набережная. Петр Ефимович проехал ещё пару сотен метров и свернул на стоянку, прямо у которой была дорожка, ведущая к реке.

— Приехали, Антон Палыч!

— Не глуши, пожалуйста, машину. Я не надолго.

Петр Ефимович кивнул. Антон Павлович вышел из машины и, аккуратно закрыв пассажирскую дверь, неспешно пошел по дорожке к реке. Петр Ефимович проводил его взглядом. Они иногда приезжали сюда, когда у Антона было время. Хоть на десять минут, но каждый раз он спускался к реке, стоял и смотрел на то, как течет вода. Его взгляд был устремлен вдаль. О чем он думал в эти моменты, Петр Ефимович не знал, но уважал этот странный обряд своего друга и покорно ждал, не задавая лишних вопросов.

Антон вышел на набережную, где спокойная река, слегка извиваясь вдоль берега, несла свои воды с севера и двигалась дальше на юг, простираясь через всю его необъятную Родину. Она манила его, как старая знакомая, с которой у них было общее прошлое и свои сокровенные тайны.

Звуки города, казавшиеся далекими, растворялись в нежном шепоте волн, которые ласково касались берега. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь ветви деревьев, росших вдоль набережной, создавали волшебную игру света и тени, бросая мерцающие пятна на тротуарной плитке мостовой.

Люди, гуляющие по набережной, напоминали яркие мазки на полотне художника: кто-то спешил на встречу, кто-то, наслаждаясь моментом, терял взгляд в тихом течении реки, а кто-то и вовсе шел мимо, погружённый в свои дела, то и дело кутаясь в свою одежду, спасаясь от порывов холодного зимнего ветра.

Антон стоял, погружённый в свои мысли, и вглядывался в безмятежный поток реки. Мысли его уносили в далёкое прошлое, к воспоминаниям. Это место было пропитано особым волшебством. Ровно сорок лет назад он встал здесь на одно колено, произнося слова любви той самой девушке, которая стала его единственной женой. А спустя год именно здесь она поделилась с ним сокровенной новостью, которая заполнила его сердце трепетом и счастьем: он станет отцом! Эти воспоминания, хранящиеся в глубинах его души, навсегда остались связаны с этим великолепным уголком мира, где каждый вдох природы напоминал о самых ярких моментах его жизни.

Но сына больше нет… «Будь проклята эта сволочная война!»

Антон тяжело вздохнул и уже собирался возвращаться к машине, где его терпеливо ждал друг, как вдруг неожиданно зимнее солнце заслонила огромная черная тень. Резкие порывы ветра едва не сбили Антона с ног. Он поднял голову, прищурив глаза, и увидел, как в небе, прямо над городом, завис неизвестный летающий объект просто невероятных размеров! Он был округлый, в виде блюдца, и от него исходило яркое свечение голубого цвета. Свет переливался, меняя свой тон от синего до бледно-голубого.