Дурак. Книга 2 - Tony Sart
— Тебе лишь бы гнать! — прошипела она. — Сердца что ли нет? Погляди, какой несчастный, может и впрямь беда какая. Гусляр.
Она на миг призадумалась и, что-то порешив, твердо заявила:
— С нами поедет! Себе возьму в услужение. Играть будет. Да и тебе, тятя, добро будет музыку послушать, а не только сказителей-прихлебателей.
Княжна вновь обратилась к мальцу, тронула того за всклокоченную копну волос и с добротой сказала:
— Не тревожься, маленький. Несчастья твои позади. В палатах жить будешь.
К ее удивлению, ребенок не кинулся в ноги, не смутился, а лишь коротко кивнул, соглашаясь. Словно только того и ждал. Однако неприятную тревогу девица списала на усталость от долгой дороги, а потому улыбнулась мальцу и вновь вернулась в седло. Гордо глянула на отца.
— Еще один рот кормить, — сокрушенно проворчал Осмомысл, но доче перечить не стал. Пусть его позабавляется. И тут же скупо бросил продолжавшему спокойно стоять ребенку: — Рядом с лошадью княжны побежишь. Отстанешь, ждать не будем. Хей!
От окрика князя тут же разомкнулось кольцо витязей, отряд встал в привычный строй и медленно двинулся дальше по лесной дороге. Скоро, совсем скоро родные стены Опашь-острога…
Когда последний дружинник скрылся за поворотом, из густого темного ельника вышла высокая баба в алой кике. Нет, не вышла, просто появилась. Замерла посреди тракта и пристально вглядывалась вслед уехавшим.
По неприятному лицу блуждала широкая улыбка. Даже слишком широкая для человека. Сложенные перед собой над передником пальцы шустро перебирали поясную мишуру, будто жили своей жизнью.
Все вокруг вдруг стало терять цвета, тускнеть, будто из вечерних сумерек, начинавших пылать закатом, кто-то начал вытягивать все краски. Но миг, другой, и все вновь вернулось на круги своя. Разве что птицы во всей округе совсем стихли.
Узкие губы разлепились, и над дорогой разнесся мягкий напев:
И ходят теперь меж живых, кто землею не принят.
Их Пагуба злая толкает, безвольных, к насилью.
Алкают они плотью, кровью людской насладиться,
Хотя бы на миг ощутить радость жизни забытой…
Баба оборвала сама себя, причмокнула, словно пробовала только что произнесенное на вкус, и вновь улыбнулась:
— Радость жизни забытой… А хорошо сказано. Что ж, каждому свое, мальчики, каждому свое.
Мир моргнул, и вот уже на тракте никого.
В ельнике робко затрещали пичуги.
