Том 1. Вчера был понедельник - Теодор Гамильтон Старджон

— Гоняться за знаниями? О чем ты бормочешь? Мы здесь из-за этой штуковины, которая так подействовала на наших жен и мою дочь, не говоря уж об Уикерхэме…

— Ну, почему ты такой мстительный? Nil nisi[6], а здесь один лишь хлам. Пошли домой.

— Nil nisi… Хлам… Генри, что-то я тебя не пойму!

— А что тут непонятного? Уикерхэм мертв, наши девочки снова в порядке — так чего мы здесь торчим?

— Что?

Он преувеличенно терпеливо вздохнул.

— Уикерхэм умер. С Мари, Кэрол и Виджет все снова в порядке. Так почему ты беспокоишься?

— Силы небесные!.. Минутку! С чего ты это решил? Кто сказал тебе?

— С чего решил?.. Как же… Ну, ты знаешь, с чего! Что-то я не могу вспомнить. Уикерхэм мертв — это я знаю точно. А с нашими девочками уже все нормально.

— Нормально? А что с ними было ненормально?

— Не знаю. Что-нибудь съели, наверное. К чему этот пристрастный допрос?

— Генри, тут все не просто. Ты никак не мог узнать это.

— Ты хочешь сказать, что я лгу?

— Ну… ну… Послушай меня, не надо так сразу ершиться.

— А я что, должен стоять и слушать тебя, будто все, что я знаю, неправда?

— Ты просто увидел сон!

— При чем здесь сон? — горячо воскликнул он. — Уж я-то знаю, когда что-то знаю!

Я уставился на него и постепенно начал понимать, что произошло, хотя у меня не было даже самой хиленькой идейки, как именно это произошло. То, что Генри хотел больше всего на свете, осуществилось — но лишь для него. И бесконечно важно то, что он твердо помнил об этом, хотя этого никогда не происходило.

Как с куклой Виджет. Как исполнения желания Мари, чтобы слабый интеллигент набил морду такому здоровяку, как наш шеф. Как… Кэрол! А какое же желание было выполнено для Кэрол?

Хромированный шлем.

Я посмотрел на его детали, лежащие на полу, затем на кресло. Совершенно обычное кресло с откидывающейся спинкой, как в самолете, присоединенное болтами к полу… А, кстати, зачем?

— Я ухожу домой, — натянуто произнес Генри.

— Генри, старина, побудь со мной еще немного. Прости, парень, я, действительно, наговорил тут ерунды. Ты прав, а я — нет. Пожалуйста, останься и помоги мне. Я хочу понять еще кое-что. Так поможешь мне, парень?

— Ладно… — сказал он, слегка успокоившись. — Черт возьми, Годфри, ты же всегда мне верил. Что с тобой сегодня?

— Наверное, просто разволновался, только и всего. Прости, Джексон. Так ты не уйдешь?

— Ты же знаешь, что я останусь. Я тоже немного погорячился.

— Прекрасно!

Во мне с каждой секундой все сильнее росла жгучая ненависть к Уикерхэму. Я не знал «зачем» все это, но мрачно решил продолжать изучать «как», надеясь, что смогу понять побуждения своего босса. И лучше уж это оказалось бы случайностью, потому что тут затронуты наши женщины.

Я опять осмотрел кресло. К нему не вел никакой электропровод. Я испытал жгучее желание открутить болты, прикрепляющие его к полу, но предостережение внутреннего голоса, которое росло во мне с каждым мгновением, заставило меня остановиться и подумать. Тогда я взял индикатор индукции. Я настроил его, чтобы отыскать провода в стене между домом и гаражом, где была моя мастерская, в которой я иногда занимался довольно тонкой работой с электроникой и не хотел, чтобы помешали блуждающие токи и магнитные поля. От них я не мог избавиться, но мог компенсировать. Прибор мой служил сразу для двух целей — как металлоискатель со схемой для обнаружения случайных наводок.

Я попросил Генри найти мне ручку от швабры, и прикрепил к ней Т-образный щуп. Потом надел наушники и привязал к запястью фонарик. Затем подсоединил все это устройство к аккумулятору и включил.

— Генри, — сказал я, — этот провод экранирован. Вырви розетки из стены, и ты, вероятно, найдешь там кабель, ведущий к линии электропередачи. Мне нужно определить направление.

Я тщательно поводил щупом по креслу, ища любые индукционные токи. Были кое-какие импульсы, но слишком уж слабые.

А зачем кресло присоединено к полу болтами?

— Конечно, чтобы оставаться на одном месте. Но почему?

Я включил вентилятор и снова прозондировал кресло. Не было ничего, пока зонд не дошел до подголовника на спинке. И гул в наушниках внезапно исчез. Я передвинул зонд, гул стал громче. Что за ерунда? При встрече наводок звук, напротив, должен усиливаться! Я подвигал зонд по креслу и определил место примерно в шесть дюймов у подголовника, где сигнал совершенно исчезал!

— Здесь что-то есть, Генри, — сказал я. — Только не пойму, что. Оно действует, как интенсивный многофазный индукционный ток. Я имею в виду, по-настоящему многофазный. Какая-то высокая пульсация с шестью циклами, которая скачет, как безумная. Она и полностью глушит сигнал детектора.

— Это твоя епархия, сынок, — отозвался Генри. — Только не начинай снова бормотать глупости о том, что мне все приснилось. Скажи это призраку Уикерхэма. И ты был прав насчет фена. Что же находится под ним?

Я даже не потрудился ответить. Я озадаченно водил зондом туда-сюда, то попадая в это мертвое место, то выходя из него. Все это вообще не имело смысла. Тогда я поднялся, закинул зонд через плечо и обошел кресло, направляясь к Генри.

Пока я шел, фон в наушниках исчез, затем появился вновь.

Я замер, посветил фонариком и начал медленно двигаться назад, пока фон вновь не исчез. На этот раз зонд был в восьми футах от пола. Я стал махать им, идя то туда, то обратно, повторяя тот же трюк, который использовал с флюоресцирующим проводом, когда мы работали с окном. Так я постепенно очертил контуры поля — это явно было поле, — и обнаружил, что оно создавалось тем самым местом в кресле, исходило из него и, рассеиваясь, направлялось в угол потолка.

— Ты что делаешь — бабочек ловишь? — недоуменно спросил Генри.

— Чего-то ловлю. Генри, кресло, которое никуда не подключено, создает поле, висящее над ним, значит, оно испускает вверх какое-то излучение.

— А почему не наоборот?

— Что ты имеешь в виду?

— Почему поле исходит из кресла, и не кресло является местом фокуса?

— И рассеивает исходящий сигнал… А, понятно, что ты хочешь сказать! — воскликнул я. — Гиперболический отражатель. — Я обошел кресло и опустил зонд к самому полу. — Ты поражаешь меня, сынок! Ты прав! Поле действительно рассеивается внизу за креслом!

Я посветил фонариком вверх, в угол комнаты. Он ничем не отличался от других углов. Потолок обрамлен яркой золотистой дорожкой на темно-кремовой краске. По штукатурке