Раб с Земли - Андрей

— Силь'Верен? — переспросила Айрин. — Это те, кто против Дома Аэрилион?

Лаэрон удивлённо поднял бровь. Откуда эта грязная человечка знает о домах эльфийской знати?

— Ты… откуда?

— Знаю больше, чем ты думаешь. Твой дом не поддерживает политику Наместника?

— Мой дом… — Лаэрон запнулся. — Мой дом просто хочет жить в мире. Но война, которую развязал Вэл'Шан, не оставляет выбора. Если бы не его амбиции, мы бы не оказались здесь.

— Вэл'Шан сбежал, — сказала Айрин. — Бросил вас. Ты это знаешь?

Эльф молчал, но в его глазах мелькнула боль. Он знал.

— Я видел, как он побежал к расщелине, — тихо сказал Лаэрон. — Он не оглядывался.

— И ты всё равно будешь ему верен?

— Я верен своему дому, — твёрдо сказал Лаэрон. — А Вэл'Шан… он всего лишь инструмент. Марионетка. Истинная власть не у него.

— У кого же?

Эльф усмехнулся.

— Думаешь, я скажу? Чтобы ты отправилась убивать наших лидеров? Вы, люди, даже не понимаете, с чем столкнулись. Вы воюете со всем миром. С миром, который не принимает вас. И никогда не примет.

Айрин поднялась.

— Еду тебе принесут. И воду. Если хочешь жить — сиди тихо. Если нет — твоё право.

Она вышла, оставив эльфа в темноте.

— Допросим потом, когда будут силы, — сказала она Шило. — А пока пусть сидит.

— Может, того… — Шило выразительно провёл пальцем по горлу.

— Нет, — отрезала Айрин. — Пока жив — может пригодиться.

Когда стемнело, в главном зале разожгли огонь в огромном очаге. Дым потянулся вверх, к чёрному от копоти отверстию в потолке — вентиляция работала, хоть и не чистилась сотни лет. Пламя осветило мрачные своды, заставило их ожить, заиграть тенями.

Люди грелись, ели скудную похлёбку — размоченное в воде зерно с щепоткой соли. Раненые получили свою долю, кто мог есть сам, тем помогали. Агафья сидела у костра, перебирая травы, и бормотала что-то себе под нос.

Шило, чтобы поднять настроение, травил байки. Сидел на камне, размахивал руками, изображая в лицах.

— А помните, как мы в позапрошлом годе с Малым в руинах ночевали? Я тогда ему говорю: «Малой, не отходи далеко, а то призрак утащит». А он мне: «Какие призраки, дядя Шило, тут же темно, они спят небось». И только он это сказал — бац! — из темноты вылетает светящийся шар и прямо ему в рожу! Малой как заорёт, как побежит! Я за ним, а этот шар за нами, как живой, скачет и светит! Оказалось, какой-то сталкер фонарь обронил, а он от удара включился и покатился.

Малой, сидевший у костра, покраснел до корней волос.

— Ничего я не орал! — возмутился он. — Просто… удивился.

— Ага, удивился, — поддакнул кто-то из сталкеров. — А когда в реку сиганул, тоже удивился?

— Там берег был близко!

Все рассмеялись — впервые за долгое время. Смех звучал странно в этих древних стенах, но он был нужен. Как глоток свежего воздуха.

Эрвин, сидевший у огня, улыбнулся и заговорил:

— А знаете ли вы, дети мои, что у дворфов есть древний обычай — Пир Перемены?

— Это когда пьют и едят? — спросил Шило.

— Не только, — усмехнулся старик. — Это обряд инициации. Когда молодой дворф достигает возраста пятидесяти лет, он обязан покинуть родной клан ровно на один год и отправиться в странствие. Прожить среди другой расы — людей, эльфов, гоблинов, даже драконидов. Изучить их обычаи, ремёсла, образ мыслей. За год он должен своими руками создать нечто полезное для чужого народа, а по возвращении представить старейшинам отчёт и изделие, в котором будут воплощены полученные знания.

— Зачем это? — удивился Малой.

— Чтобы приносить в клан новые знания, новые технологии. Чтобы понимать, что «чужаки» — не обязательно враги. — Эрвин вздохнул. — Кор-Дум, я думаю, прошёл такой Пир. Потому он и оказался среди нас, людей. Потому и сына учит по-другому. Не замыкаться в клане, а смотреть шире.

Айрин слушала и думала о Кор-Думе. О Грыме, который остался в Старом Городе, в безопасности, но совсем один. О том, как старый дворф, уходя, обнял её и сказал: «Ты держись тут, девочка. Если что — кричи. Горы нас услышат». И про бывшую жену пошутил, как всегда.

Она улыбнулась, вспоминая.

Кто-то из сталкеров тихо запел. Ингрийская колыбельная — та самая, что когда-то пела Айрин в бараке, убаюкивая себя от страха:

«Спи, дитя, за окном метель,

Волки воют на луну.

Я сплету тебе кудель,

Убаюкаю одну.

Ветер стихнет на заре,

Солнце выглянет из туч.

Ты проснёшься на заре,

Встретишь новый день, как луч».

Голоса звучали тихо, но уверенно. Айрин слушала и чувствовала, как эти люди — сталкеры, беженцы, бывшие рабы — становятся ей почти семьёй. Они пришли сюда разными, но сейчас, в этом каменном мешке, их объединяло одно: они выжили. И должны выжить дальше.

Поздно ночью, когда все уснули, Айрин вернулась в медицинский отсек. Снова села у капсулы, обхватив колени руками. Смотрела на Лекса.

— Ты бы посмеялся, наверное, — шепнула она. — Сказал бы, что богов нет, а есть только мы и наши руки. Что вера — это опиум для народа. Но людям… им нужна вера. И ты сам стал этой надеждой.

Она вспомнила, как они сидели на крыше в Механосе, слушали песни внизу, смотрели на звёзды. Как он учил её готовить, как показывал символы Древних. Всё это казалось таким далёким, почти нереальным.

— Только очнись, — прошептала она. — Пожалуйста.

Капсула гудела ровно, не отвечая.

Она посмотрела на дверь, за которой — темнота туннеля, уводящего в горы. Где-то там, в ночи, идут Кор-Дум, Зураб, Клык, Лазарь и другие. Она не знала, вернутся ли они. Но знала одно: она должна быть сильной. Ради Лекса. Ради всех, кто остался.

Рассвет пробивался сквозь щели в камнях — серый, холодный. Айрин вышла из крепости и встала у входа, вглядываясь в горную тропу. Тишина. Только ветер свистел в скалах, да где-то далеко ухал филин.

Три месяца. Три месяца ожидания.

Шило подошёл сзади, хлопнул по плечу.

— Командир, завтрак готов. Идём, надо силы беречь.

Командир. Слово уже не резало слух.

Айрин кивнула и вернулась в крепость. В главном зале уже суетилась Агафья, раздавая раненым жидкую кашу. Серафима молилась в углу — шептала что-то, глядя на маленький символ Бога-Механизма, вырезанный из камня. Малой таскал воду.

Жизнь продолжалась.

Айрин села у костра, взяла миску с кашей. Есть не хотелось, но она заставила себя — силы нужны. Она посмотрела на лица людей, на огонь, на тени, пляшущие на стенах.

— Мы справимся, — сказала