Песочница - Ирек Гильмутдинов
— Представьте, что всё на свете — это кубики. И твой собственный организм тоже собран из маленьких-маленьких живых кубиков. Эти кубики очень умные, они знают, как держаться друг за дружку и как работать вместе.
А теперь представьте, что есть невидимые волшебные лучики. Они как крошечные-прекрошечные невидимые снаряды. Эти снаряды летят от некоторых специальных вещей. Например, от солнца, но солнышко посылает в основном хорошие лучики, которые нас греют, или вот, например, от очень-очень горячих камней глубоко под землёй, или даже от специальных артефактов, которые лекари используют, чтобы смотреть внутрь тела и лечить людей, да и неважно кого.
Так вот, радиация — это и есть эти невидимые летящие снаряды.
— Что же они делают? — спросил Санчес, забыв про отвар что поднёс к губам.
— Если этих снарядов немного — они как лёгкий дождик. Они могут пролететь сквозь наши живые кубики, и ничего страшного не случится. Наши кубики такие крепкие, что они сразу же чинят себя, если что. Иногда эти снаряды даже полезны! Лекари их используют, чтобы найти болезнь внутри человека, когда просвечивают его, ну, когда смотрят, не сломана ли косточка.
А если этих снарядов ОЧЕНЬ много — это уже как настоящий ураган из невидимых шариков. Они начинают сильно толкать наши живые кубики и могут их сломать. Когда кубики сломаны, они могут забыть, как правильно работать и кто на каком месте стоит, от чего человек может заболеть.
Поэтому с радиацией нужно быть очень осторожными, как с огнём. Огонь может готовить еду и греть, но если сунуть в него руку — будет ожог.
Вот так и с радиацией:
Целители используют её маленькую и безопасную часть, чтобы лечить людей.
Учёные надевают специальные толстые костюмы, как скафандры, когда работают с чем-то, что испускает много этих "снарядов".
В в обычной жизни нам не стоит бояться радиации, но вот тут её слишком много.
— Не все слова понял, — задумчиво проговорил Санчес, — но суть общую уловил. И в который раз поражён твоей начитанности. С удовольствием бы почитал те труды, откуда ты это почерпнул.
— Я тебе дал ИИ-кристалл. Спроси у него, он лучше расскажет.
— А он такое знает? — удивился Санчес.
— Так стоп. А о чём вы вообще с ним болтаете?
— Да ни о чём почти, об артефакторике он ничего не знает, а потому, пока работаю над твоим очередным заказом, музыку мне играет. Она какая-то странная, но я уже привык.
Капец, он использует величайшее достижение лаодитов как умную колонку. Точнее, просто колонку. М-да.
— Задай ему вопрос, и он тебе ответит. Этот кристалл знает больше, чем все библиотеки мира. Точно говорю, и даже больше.
— Что-то мне так домой захотелось, — протянул он и улыбнулся.
— Ничего не имею против. Только сумки оставь, — согласился я и где-то даже обрадовался. Не придётся за него переживать.
— Ага, сейчас. Разбежался. Нет уж, спасибо. Мне после твоего рассказа ещё больше захотелось увидеть, что там, по ту сторону портала.
За время нашей беседы нам удалось выявить одну важную особенность Обелиска: портал в его основании открывался с завидной регулярностью — каждые двадцать минут. Это не могло не радовать. Если нам и предстояло ступить внутрь, путь к отступлению оставался близок.
Спустя час мы предприняли первую попытку. Наш план заключался в том, чтобы приблизиться к вратам, укрывшись в сфере из сконцентрированных молний. Предварительно мы попытались развеять ядовитое марево потоками ветра, и это возымело некоторый эффект. Однако фоновое излучение оставалось столь мощным, что даже я, обладающий необычным восприятием, буквально слышал, как содрогается земля и дребезжат кости, усеивавшие её поверхность.
Возможно, это и не была радиация в привычном понимании, но нечто очень на неё похожее. В этом я был практически уверен.
И вот мы замерли на пороге, взирая на разрыв реальности. Что скрывалось по ту сторону — оставалось тайной. Продолжая укрывать себя, старика и бельчонка под защитой электрической сферы — которая, к моему изумлению, превосходно отклоняла неистово носящиеся частицы, что я также видел и которые безуспешно пытались до нас дотянуться, — мы переступили через порог.
Войдя внутрь, мы замерли в ужасе.
Воздух на выходе из портала оказался густым, словно сироп, и обладал металлическим привкусом, обжигающим губы. Это мы узнали, так как при входе моя сфера на миг исчезла. Но, думаю, ничего страшного. Вряд ли за столь короткий срок мы могли заразиться. Но лучше выпить зелье, как выйдем.
Мы стояли на небольшом возвышении, открывавшем вид на панораму абсолютного конца. Это был непросто разрушенный город — это было кладбище цивилизации, растянувшееся до самого горизонта.
Небо представляло собой сплошное одеяло из ядовито-жёлтых и грязно-багровых туч, сквозь которые не пробивался ни один луч света. Лишь тусклое, фосфоресцирующее свечение исходило от самой атмосферы, отбрасывая болезненные тени на то, что осталось от мира. Пейзаж состоял из бескрайних руин, оплавленных скелетов небоскрёбов, похожих на сломанные пальцы, устремлённые в мёртвое небо. И повсюду… повсюду лежали кости. Не просто останки, а целые поля, холмы, долины, усыпанные белыми костями миллионов, если не миллиардов существ. Они хрустели под ногами, даже когда их никто не трогал, — леденящий душу звук, напоминающий о масштабах катастрофы.
— Великие предки… — прошептал Санчес, и его голос, обычно полный едкой иронии, дрожал. Он машинально поправил невидимые очки, его пальцы нервно барабанили по корпусу одного из артефактов. — Это… это же всё…
Он не смог договорить.
Перчик, обычно неугомонный и бесстрашный, замер, вцепившись в моё плечо. Его крошечное тельце дрожало, а взгляд, полный животного ужаса, бегал по бескрайнему морю смерти. Он не издал ни звука — этот немой ужас был красноречивее любых криков.
Я чувствовал, как ледяная тяжесть оседает в моей душе. Моё магическое зрение улавливало невидимый простому глазу шторм — бушующие потоки смертоносной энергии, радиации, которая висела в воздухе густым туманом, искривляя свет и заставляя мою кожу покрываться мурашками. Я инстинктивно усилил защитную сферу, чувствуя, как аномалия яростно бьётся о её границы, словно живая и голодная.
И посреди этого вселенского кладбища, в эпицентре самого разрушения, лежал один-единственный предмет, контрастирующий с окружающим хаосом своей неестественной геометрией. Идеальный кубик, отлитый из тусклого, не отражающего свет металла. Он лежал
