Эпоха Титана 5 - Артемий Скабер

— Вот это гостеприимство… — сказал в пустоту.

Глава 3

Стоял в ловушке, свет бил в глаза, решётка перекрыла выход. Дверь заперта, замок защёлкнулся намертво. Классическая засада для непрошенных гостей.

Не двигаюсь и жду. Тратить свои силы просто так я не намерен, если хотели убить, начали бы с атаки, а не с театральных эффектов. Значит, проверяют, смотрят, как отреагирую.

Минута тишины, услышал шаги: тяжёлые, уверенные, мужские. Кто-то идёт по коридору, приближается к холлу. В проем шагает мужчина среднего роста и крепкого телосложения. Черные волосы коротко стрижены, седина на висках, костюм дорогой: темно-синий, идеально сидит по фигуре.

Галстук с золотым зажимом, запонки блестят. Лицо жесткое, скулы острые, подбородок волевой. Глаза темные, внимательные, оценивающие. Возраст за пятьдесят, но держится прямо, плечи расправлены.

Ядро пульсирует, реагирует на его присутствие. Смотрел на него с любопытством. Кто такой и зачем устроил цирк с ловушкой?

Мужчина остановился в трёх шагах от меня. Его взгляд поскользил: по лицу, плечам, рукам. Если бы не окаменение и не возможность нормально впитывать ядра… уже бы напал и сломал ему что-то, а потом поинтересовался.

Наконец он заговорил:

— Что вам нужно? — голос глухой, командирский, требовательный.

Устало выдохнул, может, смутило моё послание?

— А ты… вы кто? — спросил я, исправляясь на ходу.

Муравьи любят формальности, можно и поиграть по их правилам.

Мужчина ещё больше выпрямился, грудь колесом, подбородок вперёд, гордость в каждом жесте.

— Я Вячеслав Кольцов, — произнёс он чётко.

Я поднял бровь.

— И?

— Глава рода Кольцовых! — добавил он с нажимом.

Фамилия знакома.

— Отец Ольги и… — прищурился я, вспоминая вторую дочь.

— И Виктории, — закончил он.

Вот только нахрена мне папаша? Я бы с Ольгой переговорил. А ловушка? У них какие-то проблемы? Кого опасаются? Хотя, плевать.

— Владимир Николаевич Большов, — представился я. — Я…

— Знаю! — оборвал меня Кольцов резко.

Он сделал шаг вперёд, второй, остановился вплотную. Протянул руку — ладонь открыта, пальцы вытянуты. Жест примирения, приглашение к рукопожатию.

Я посмотрел на руку. Чего ему нужно? Протянул свою, пожал его ладонь. Его хватка сильная, кожа грубая, мозоли на пальцах.

— Благодарю… — голос Кольцова дрогнул.

Слёзы вспыхнули на глазах. Он не скрывал их, не стирал. Они просто появились и повисли на ресницах, блестя в свете ламп. Мужчина средних лет, глава рода, маг… Плачет передо мной? Такого эффекта я ещё не производил на муравьёв.

— Вы… спасли моих дочерей, — продолжал он хрипло. — Одну вытащили почти с того света, вернули жизнь, другой помогли избежать наказания за поступки врача. Обе говорили о вас. Я… мы в долгу перед вами, огромном долгу.

Он сжал мою руку сильнее, встряхнул.

— Проходите, дорогой гость, мой дом открыт для вас.

Он отпустил руку, отступил на шаг. Хлопнул в ладоши дважды, лампы погасли, свет стал мягче, естественнее. Решётка у двери поползла вверх, исчезла в потолке со скрежетом. Замок на двери щёлкнул, засов отъехал.

Я немного удивился. Не показал внешне, но внутри что-то кольнуло. Этот человек… благодарен. Искренне, не играет, не манипулирует. Просто благодарен за то, что я сделал для его семьи. Это что-то новенькое.

Людишки способны на благодарность? Пожал плечами, прошёл вперёд по коридору. В любом случае он для меня не угроза, хватит и пары секунд, чтобы его тело стало частью декора.

Кольцов повёл меня вглубь дома. Мы прошли мимо нескольких дверей, все закрыты, кроме одной, за ней виднелась библиотека: стеллажи до потолка, кресло у окна, стол завален книгами. Дальше лестница вверх. Кольцов свернул налево, толкнул двустворчатую дверь. Она распахнулась бесшумно, за ней гостиная. В центре — обеденный стол. Длинный, на десять персон, покрыт белой скатертью, пока пустой.

Возле стола суетилась женщина. Рыжие волосы, длинные, уложены в сложную причёску — локоны, заколки, гребень с камнями. Лицо красивое: правильные черты, высокие скулы, тонкий нос, полные губы. Кожа светлая, без морщин, хотя возраст за сорок. Глаза зелёные, яркие. Фигура стройная, осанка прямая.

Она накрывала на стол вместе со служанкой. Расставляла тарелки, раскладывала приборы, ставила бокалы. Двигалась быстро, уверенно, привычно. Служанка — девушка лет двадцати в простом сером платье с белым фартуком — подносила блюда из кухни, ставила их на стол.

Женщина заметила нас, выпрямилась. Повернулась лицом ко мне. Улыбнулась и подошла ближе.

— Елизавета Павловна, — представил её Кольцов. — Моя супруга.

Она протянула руку, но не для рукопожатия, а ладонью вниз. Жест из высшего общества, предложение поцеловать руку. Я посмотрел на неё, потом на руку. Не стал целовать. Просто взял её ладонь в свою, слегка сжал, отпустил.

— Владимир Николаевич, — произнесла она мягко. — Мы так рады вас видеть. Проходите, садитесь. Сейчас обед будет готов.

Голос приятный, мелодичный и без фальши, и натянутости. Кольцов подвёл меня к столу, указал на стул посередине. Я сел, поставил сумку на пол рядом. Стул скрипнул под моим весом.

Елизавета и служанка продолжили накрывать. Блюда появлялись одно за другим. Жаркое из мяса, запах специй ударил в нос. Запечённая птица: корочка золотая, блестит от жира. Картофель в сливочном соусе, тушёные овощи, салат из свежей зелени. Хлеб в плетёной корзине: тёплый, ароматный, только из печи. Масло сливочное в глиняной посуде, сыры на деревянной доске, соленья в банках. И суп: густой, наваристый, с кусками мяса, картофелем, морковью. Разлили по тарелкам, пар поднимался, запах заполнил комнату.

Елизавета села напротив меня. Кольцов занял место во главе стола. Служанка поклонилась, вышла из комнаты тихо.

Еда… Вот что сейчас звучало в моей голове, пока желудок сводило спазмами боли. Хочу… Всё!

Кольцов поднял бокал.

— За нашего гостя, — сказал он торжественно. — За человека, который вернул нам надежду.

Смотрел на него и не понимал. Это какая-то постановка? Что за бред? Я пришёл поговорить с Ольгой, а тут меня пригласили к обеду и чествуют? Какие-то семейные традиции или это ещё одна проверка и ловушка?

Желудок снова сжался, плевать. Поем и если что потом разберусь со всеми.

Отец Ольги выпил залпом, Елизавета пригубила свой бокал, посмотрела на меня с какой-то странной теплотой. Я не пил, взял ложку, зачерпнул суп. Поднёс ко рту, попробовал.

Что-то внутри взорвалось.

Вкус накрыл волной. Мясо нежное, тает на языке. Бульон насыщенный, солёный в меру, с привкусом