Двадцать два несчастья. Том 6 - Данияр Саматович Сугралинов
Предиктивное моделирование завершено.
Объект: Александр Михайлович, 58 лет.
Заданный сценарий: стационарный курс 18 дней (минеральная вода, режим, аэробная нагрузка, контроль рациона, исключение алкоголя).
Прогнозируемая динамика:
— АД: 134/82 → 126/78 (±4). Переход в устойчивую нормотензию.
— ЧСС: 72 → 66–68. Рост ударного объема.
— Масса тела: −3–4 кг (преимущественно висцеральный жир).
— Печеночные показатели: прогнозируемая нормализация (АЛТ, АСТ, ГГТ в пределах референсных значений).
— Стеноз коронарных артерий: без значимой динамики за 18 дней. Стабилизация бляшек сохранится.
— Инсулинорезистентность: снижение на 12–15%.
— Общая оценка: при завершении курса и сохранении режима 5-летняя выживаемость по онкологическому профилю возрастает до 87–90%.
Точность прогноза: 74% (две диагностики, интервал 34 дня, объем данных — достаточный).
Примечание: ключевой фактор — сохранение режима после окончания курса. При возврате к прежнему образу жизни эффект нивелируется в течение 8–12 недель.
Семьдесят четыре процента точности — не бог весть что, но очевидно, что из двух замеров с месячным интервалом Система выжимала максимум. При третьей диагностике, через те самые восемнадцать дней курса, точность наверняка подскочила бы еще выше, и тогда модель стала бы по-настоящему рабочим инструментом.
Но и сейчас цифры говорили достаточно. Восемнадцать дней минеральной воды, режима и ежедневных прогулок давали Михалычу то, чего не давали никакие таблетки: давление в норму без химии, печень в референс и пять процентов сверху к пятилетней выживаемости — казалось бы, мелочь, но когда речь об онкологии, каждый процент на вес золота. А ведь это только один курс. Два курса в год, как я и планировал, и через три года Михалыч из онкологического пациента с ворохом сопутствующих патологий превратился бы в крепкого мужика с контролируемыми рисками. Причем это была бы никакая не магия или чудо, а простая биология, помноженная на дисциплину и среду.
Вот что я собирался продавать в своем центре. Конкретный, измеримый результат, который можно показать на конкретных цифрах здоровья до и после. Впрочем, уверен, после нашего санатория и внешность улучшится, и самочувствие. Так что не только в цифрах дело.
Михалыч облокотился на перила, глядя на заросший парк. Ветер шевелил полу его куртки.
— Подумаю, — сказал он наконец. — Тема интересная.
— Сан Михалыч, — сказал я. — Не знаю, передал ли вам Чингиз, но дело тут не в деньгах и прибытке. Вернее, не только в них. Мы реально будем людей делать здоровее, причем надолго, если они будут следовать нашим рекомендациям. Дело благое, богоугодное.
— Подумаю, Сергей Николаевич, не дави. — Он покрутил пальцем в воздухе. — Не хочу братву привлекать, понимаешь? Думал, Еве, дочке моей, дело какое придумать, чтобы от меня не зависела.
— Сколько ей лет? — спросил я, нахмурившись.
— Двадцать семь. Закончила уже два вуза за границей, вернулась и все не может себя найти никак, понимаешь?
— А кто она по образованию?
— Что-то там с экономикой, бизнесом. Тебе тут такой человек не помешает, Сергей Николаевич.
— Допустим.
— Да ты не волнуйся, — сказал Михалыч. — Не сработаетесь, отправишь ее вон. Просто мою долю я хочу на нее записать. Мало ли… Пусть у нее будет что-то.
Он протянул мне руку, и я пожал. Ева так Ева.
Чингиз, молчавший все это время, сказал:
— Михалыч, а ведь дело-то реальное. Я бы и сам полежал — после вчерашнего.
— После вчерашнего тебе не санаторий нужен, а наркология, — сказал Рама.
Чингиз не обиделся, а только тяжко вздохнул.
На обратном пути Тайра Терентьевна семенила рядом, заглядывала Михалычу в лицо и спрашивала, понравилось ли ему. Михалыч сказал:
— Бабуль, погоди тарахтеть, такое дело с кондачка не решается. Обмозговать надо. А так да, водичка у вас что надо. Но насчет вложений… Когда надо будет — скажу Сергею Николаевичу, а он уже вам передаст.
Тайра Терентьевна не обиделась, только с надеждой посмотрела на меня.
Мы вернулись к машинам и остановились на площадке перед главным корпусом, тут Михалыч посмотрел на Витька. Тот кивнул, полез в карман и протянул мне ключ от машины.
— Это что? — спросил я.
— Это от «паджерика», — сказал Михалыч. — Твой он теперь, забирай.
— Сан Михалыч…
— Погоди, — пресек он мои отказы. — Ребята скинулись. Гвоздь — за то, что вытащил его с того света. Тощий — за то, что на дне рождения не дал подавиться. Все по чуть-чуть. На рыло и немного вышло, тем более тачка далеко не новая, две тыщи десятого. Но надежная! Так что прими от всей души.
Я посмотрел на ключи в своей руке, потом на внедорожник:
