Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров

Пусть они не люди, кто угодно — санитары, сборщики, муравьи, но у них должна быть логика. Простая, примитивная, может даже машинная, но логика. Не убивать без нужды. Не тратить ресурсы впустую. Меня не убили — меня накормили зельем и использовали как ключ сюда.

Допустим, я возвращаюсь в болотный мир. Что они сделают? Нападут? Возможно. Но их копья против моего автомата — это даже не бой, это расстрел. Они это поймут? Они вообще способны понимать такие вещи? Или их программа не включает оценку новых угроз?

Я вспомнил, как они смотрели на меня — сквозь, мимо, не задерживая взгляда. Как будто меня не было. Может, они просто не видят во мне угрозу, потому что угроза — не то, что они умеют распознавать?

Значит, надо заставить их увидеть.

Пострелять в воздух?

Что они сделают? Подойдут? Или проигнорируют, как игнорировали раньше, когда я лежал в сети?

Я не знал. Но я должен был попробовать.

Потому что без них, без их умения открывать двери, всё, что я нашёл в этом мире, не имело смысла. Я могу сидеть в этой комнатке до конца своих дней, жевать тушёнку и слушать тиканье часов, но Ванька останется там, по ту сторону. А станица — в другой реальности, под ударом немецких танков.

Мне нужен портал. Мне нужны дикари. Мне нужно научиться с ними взаимодействовать.

Я остановился, поднял голову к серому, бессолнечному небу. Ветер стих, снег перестал сечь лицо. Тишина стояла такая, что закладывало уши.

Глава 29

Площадка встретила пустотой.

Утоптанный снег, мои старые следы, запорошенные свежим. Ни марева, ни дрожания воздуха, ни того сладковато-гнилостного запаха, который тянулся из болотного мира. Я постоял минуту, другую, вглядываясь в пустоту, словно мог силой воли заставить её открыться.

Потом развернулся и пошёл обратно.

И что теперь? Ждать? А что если… Мысль пришла неожиданно, и показалась мне откровением. Рация.

Нет, лезть в эфир с призывами о помощи я не собирался, но вот пощёлкать тангентой… Вдруг кто-то слушает? Вдруг откликнутся?

Я остановился прямо на тропе, достал рацию из кармана разгрузки. Зелёный огонёк горел ровно — питание есть. Палец лёг на тангенту. Три коротких. Три длинных. Три коротких.

SOS.

Я отстучал чётко, разделяя сигналы паузами. Пальцы не дрожали, хотя внутри всё сжалось в ожидании. Отпустил тангенту. Тишина. Подождал минуту и переключив частоту, повторил еще несколько раз.

Ничего.

Я убрал рацию в карман, побрёл дальше. В голове уже крутилось другое — пайки, таблетки, кейс, дикари. Надо было думать, как быть дальше. Если портал не открывается, если дикари не приходят — значит, надо искать другой путь.

В комнатке разжёг костёр поярче, поел ещё, запил кофе. Рацию положил рядом на стол, включенную на приём. Если кто-то ответит — услышу. Лёг на спальник, не раздеваясь. Думал не усну, но только закрыл глаза, как сразу же провалился в сон.

Проснулся от гула.

Низкого, тяжёлого, нарастающего. Не самолёт — тот свистит иначе. Это было что-то земное, гусеничное, лязгающее.

Я сел, мгновенно вынырнув из сна. Рация на столе мигала зелёным, эфир молчал. Гул шёл снаружи и приближался.

Не раздумывая, я поднялся, схватил автомат и, не задерживаясь, выскользнул из комнатки.

Лязг стал громче. Двигатели ревели натужно, пробиваясь сквозь снежную тишину. Сообразив в какой стороне звук — а эхо буквально долбило отовсюду, двинулся, держась теней, перебегая от укрытия к укрытию.

Вышел к краю промзоны, залёг за грудой бетонных плит. Ждать долго не пришлось, из-за развалин выехала сначала одна машина, за ней сразу вторая.

Гусеничные, приземистые, с угловатыми бронированными корпусами. Я таких никогда не видел.

Широкие гусеницы, резиновые накладки, высокий клиренс. Корпуса — под углом, бледно-серого цвета. На крышах — пулемётные турели, но башен нет — значит, не боевые машины, а транспортёры. Тяжёлые, защищённые, вездеходные.

И двигались они к месту крушения вертолёта, а там мои следы, и свежие, и не свежие.

Добравшись до места аварии, машины остановились. Двигатели затихли, но не заглохли — урчали на холостых. Люки открылись, и из них полезли люди.

Я считал: восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Из первой машины — шестеро, из второй — шестеро. Все в сером, «натовском» камуфляже. На груди у каждого — автоматы.

Оружие я разглядел в бинокль отчётливо. Незнакомое, с толстыми стволами, с интегрированными прикладами. Оптика — у всех, даже у тех, кто явно не снайперы. Матовые корпуса, глушители на стволах. На головах — шлемы из углепластика, с креплениями для приборов ночного видения, с наушниками активной защиты, с микрофонами на гибких штангах.

Они говорили. Ветер дул в мою сторону, донося до меня обрывки фраз. Вроде английский, хотя не особо понятно.

Старший — нашивки на рукаве, какие-то шевроны, толком я не разобрал — отделился от группы, подошёл к моим следам. Присел на корточки, провёл рукой над отпечатком унта. Потом достал какой-то прибор, поводил им над тропой.

Что-то сказал остальным. Я не расслышал, но результат увидел сразу.

Группа рассредоточилась. Двое остались у машин, прикрывая. Остальные, включая старшего, взяли оружие на изготовку и двинулись по моим следам.

Шли профессионально, прикрывая друг друга, держа интервалы. Стволы смотрели в стороны, готовые встретить угрозу откуда угодно. Движения — отработанные, экономные, без лишнего шума.

Надежды на то что они не найдут моё убежище, у меня не было. Найдут, тут без вариантов. Увидят костёр, ещё тёплый, поймут, что я был там совсем недавно. И начнут охоту всерьёз.

Можно просто убежать, но как быть с пайками? Они для меня — жизнь. Плюс есть кейс, а если в нём то, из-за чего сбили вертолёт?

Выбора не оставалось.

Я медленно, бесшумно, пополз назад. От плиты к груде битого кирпича, оттуда — к остову сгоревшего грузовика.

Дверь в подвал поддалась с привычным скрипом. Я влетел в комнатку, лихорадочно оглядывая хозяйство. Костер ещё дымил — я затоптал угли ногой, разметал пепел. Вдруг подумают что я ушёл давно.

Рюкзак. В него полетели аптечка, таблетки, рации, остатки пайков со стола. Спальник скатал, приторочил к рюкзаку ремнями. Сумку с пайками на плечо, кейс в руку. Кастрюлю брать не стал, найду новую.

Оглянулся в последний раз. Часы на столе — забыл. Схватил их, сунул в карман фуфайки.

Всё.

Вылетел из комнатки, прикрыл дверь, и бросился прочь от автосервиса, петляя между руинами, забирая в сторону больницы.

Бежал, не оглядываясь. Минут через десять бега, запыхавшись, я влетел в разбитый вестибюль станции