Чужие степи. Часть 9 - Клим Ветров
Значит, где-то есть завод. Где-то есть электричество, рабочие руки, сырьё, логистика. Где-то есть цивилизация.
Я отложил упаковку, достал галеты — плотные, сухие. Кусая, жевал медленно, смакуя каждый кусок, и думал. Значит, этот мир не вымер. Значит, здесь не просто выжили — здесь сохранили производство, технологии, армию. Вертолёт с десантом. Форма, оружие. Значит, где-то есть базы, заводы, аэродромы.
И война. Самолёт, сбивший вертолёт, — он был не наш. Я не разглядел опознавательных знаков, слишком быстро, слишком далеко. Но стрелял он уверенно и на поражение, а потом вернулся чтобы добить упавшую машину.
Я отправил в рот ещё одну галету, запил подогретой водой из кастрюльки. Консерва закипела, я снял её с огня, открыл, вдохнул запах тушёного мяса тут же принимаясь за еду.
Ел и думал.
Война. Она идёт здесь, в этом мире, прямо сейчас. Истребитель, вертолёт, десант — это не стычка банд, не конфликт выживальщиков. Это боевые действия. В вертолете, понятно, русские. А вот чей истребитель?.. Американцы? Китай? Кто?
Или они вообще не местные? Может, тоже провалились сюда из другого мира, и теперь воюют за ресурсы, за территорию, за право называться хозяевами этого пепелища?
Доев тушёнку, я облизал ложку, вытер пальцы о штанину и потянулся к автомату.
Чёрный, с пластиковым цевьём, со странной, непривычной геометрией. Я взял его в руки, взвесил. Лёгкий. Намного легче моего старого АКМ. Баланс смещён вперёд, ствольная коробка выглядит иначе — выше, угловатее. Сверху — планка, интегрированная в крышку, с каким-то прицелом, но прицел разбит осколком, только крепление торчит. Отстегнул магазин. Пластик, полупрозрачный, с рядами патронов внутри. Привычный калибр — пять сорок пять. Я выщелкнул один патрон на ладонь, поднёс к огню. Те же, родные. Значит, унификация осталась.
Передёрнул затвор. Механизм работал мягко, плавно, без заеданий. Новое, совсем новое, даже смазка не выгорела. Я прицелился в стену, положил палец на спуск. Усилие — меньше, чем у старого акма. Привыкнуть надо.
Приставил магазин обратно, щелчок — встал на место. Положил автомат справа от себя, на расстоянии вытянутой руки. Если что — сразу в бой.
Взялся за рации. Две штуки, тяжелые, с торчащими антеннами. Одна погнута, но не сломана. Я покрутил их в руках, нашёл кнопку включения. Нажал. Зелёный огонёк моргнул и загорелся ровно. Питание есть. Эфир молчал — только шипение. Я не стал нажимать вызов, просто положил работающую рацию рядом с собой, рядом с часами. Пусть лежит. Если кто-то попытается выйти на связь — услышу. Вторую, с погнутой антенной, убрал в рюкзак.
Теперь кейс.
Я подтянул его к себе, поставил на колени. Холодный металл, плотно пригнанные швы. Похож на титан — лёгкий, но прочный, с матовым серебристым отливом. Маркировка на боку — синий круг с белой окантовкой, внутри стилизованное изображение… атома? Орбиты? Что-то вроде эмблемы, которой я никогда не видел.
Замок — кодовый, четыре цифры, ролики проворачиваются туго, с мягким тактильным щелчком. Я попробовал подобрать комбинацию навскидку. Ноль-ноль-ноль-ноль. Нет. Один-два-три-четыре. Нет. Дата на пайках — 2035. Нет. Бесполезно. Просто так не открыть. Нужен код, или болгарка. Ни того, ни другого у меня нет. Я отложил кейс в сторону, к стене, пусть пока полежит.
Аптечка.
Я развернул плотный целлофановый пакет, извлёк содержимое. Всё новое, герметичное, с этикетками, напечатанными на принтере, а не типографским способом. Даты — 2033, 2034, 2035.
Бинты, жгуты, пластыри, антисептик в ампулах. Обезболивающее в шприц-тюбиках — промедол, синтетика. Антибиотики широкого спектра. Противовирусные. И в самом низу, отдельно запаянная упаковка — необычная.
Фольга, серебристая, с матовым напылением. Внутри — блистер с таблетками, двадцать штук. И инструкция — мелкий текст, убористый, на двух языках. Русский и английский.
Я поднёс к огню, всмотрелся.
«Радиопротектор РП-12М. Средство экстренной профилактики острой лучевой болезни. Однократный приём — две таблетки за 30 минут до предполагаемого облучения. Защитный эффект — до 6 часов. Снижение поглощённой дозы на 97%. Применение после облучения — четыре таблетки, однократно. Эффективность подтверждена клинически. Противопоказания…»
Дальше я не читал, молча глядя на таблетки. Маленькие, белые, с лазерной маркировкой. Двадцать штук. Двадцать доз. Радиация больше не проблема. Для них. Для тех кто живёт в этом мире. Они принимают таблетку — и ходят по заражённой земле, дышат радиоактивной пылью, пьют воду из замёрзших рек, в которых до сих пор тлеет смерть. И не умирают. А возможно даже и не болеют.
Я вспомнил металлический привкус во рту, внутренний жар, тошноту, от которой меня выворачивало первое время. Вспомнил, как тело боролось, фильтровало кровь, восстанавливало клетки, сжигая калории, которых и так не хватало. Я выжил, потому что мутант, а они просто глотают таблетку.
Запаковав все обратно, я положил аптечку на стол, рядом с рацией и часами. И ведь это не пайки. Их-то ладно, при желании и мы такие изготовим, но чтобы новое лекарство? Это ведь совсем другой уровень. Совсем.
Рация молчала, часы тикали, костёр ровно гудел, отправляя дым в чёрную дыру потолка. Я смотрел на таблетки, упакованные в фольгу, на кейс, на автомат, и чувствовал, как тяжелеют веки. Глаза слипались сами собой. Слишком много всего за один день. Вертолёт, самолёт, взрыв, смерть, воскрешение, пайки с тридцать пятым годом, таблетки от радиации.
Организм требовал своё. Просто выключиться, переварить, забыться на несколько часов.
Я пошевелился, поправил спальник, подложил руку под голову. До рассвета ещё часа четыре, если верить часам. Посплю, потом снова пойду к вертолёту. Там ещё много чего осталось. Да и пайки, которые я спрятал в схроне, надо забрать. Может, ещё оружие найдется, патроны, документы. И планшет командира. Наверное он выпал там, на снегу, когда меня сбило с ног. Надо найти, там могут быть хоть какие-то ответы.
Я закрыл глаза, и сознание провалилось в темноту. Без снов, без видений, просто чёрная, плотная пустота, в которой не было ничего, кроме ровного, далёкого тиканья часов.
Проснулся от холода. Часы на столе показывали без четверти семь.
Я сунул ноги в унты, нашарил зажигалку, принялся раздувать огонь. Щепа, газета, тонкие лучинки — дыхание сбивалось, руки тряслись от холода, но пламя послушно вспыхнуло с третьей попытки. Я подбросил дров, подождал, пока разгорится как следует, и только тогда позволил себе выдохнуть.
Рубаха и куртка висели
