Отражение - Ирек Гильмутдинов
Нами правит Доброгнев по прозвищу «Ярый» из древнего рода Морозовых. Сильнейший воин во всём Хеймдраллире. Говорят, может голыми руками свернуть шею гумвиру. А в бою он столь могуч, что однажды в ярости пробил своим молотом лёд до самого небосвода, чтобы бросить вызов богам за насланную на нас вечную стужу. Когда представлю вас ему — не лезьте вперёд и не умничайте. Он презирает хитрость и ценит только силу и прямоту.
— А что насчёт богов? — мягко постаралась сменить тему Ева, её усталый взгляд скользнул по заиндевевшим окнам палатки.
Рассказчик сделал медленный глоток из кубка, и его голос приобрёл торжественные, почти жреческие интонации.
— Вера здесь проста и сурова, как удар стали о лёд. Мы почитаем не пантеон изнеженных божеств, а великий дух этого мира — спящую в ледяной пучине Великую Вьюгу, что зовётся Видар. Именно её дремлющее дыхание дарует избранным свою силу — магию холода.
«Как я смог понять из дальнейшего рассказа, — мысленно отметил я, делая пометки, — здешняя магия делится на два пути: криомантия, искусство повелевать льдом и стужей, и Звериный путь — дар понимать язык фауны этого осколка мира и даже принимать её облик».
— Нравы всех обитателей Хеймдраллира, от седобородого старика до ребёнка, закалены этой вечной зимой. Мы сдержанны с чужаками из иных кланов, и не спешим обнажать клинки без причины. Ценятся здесь сила, выносливость и, превыше всего, честность. Мы не доверяем другим родам с порога, но, если ты докажешь свою ценность в бою или охоте — обретёшь брата по оружию. А предать такое доверие… — его голос стал твёрдым, как мерзлота. — Это значит стать изгоем для всех. Твоё имя будут проклинать у каждого очага, тебя не примет ни один клан. Такому проще сойтись в последней схватке с гумвиром, чем влачить жалкое существование. Лично я не знал таких несчастных, но старики рассказывали — бывало.
Я тем временем откупорил уже третью бутылку хмельного мёда, поражаясь его стойкости. Рассказчик был абсолютно трезв, взгляд — ясный и острый. Он вёл повествование с удивительной структурой и знанием дела, будто скальд, исполняющий древнюю сагу. Слушать его, несмотря на усталость и кружащуюся от обилия имён и обычаев голову, было истинным наслаждением. И лишь позже я узнал, что он — не просто воин. Хамви, как и его отец, и дед до него, является хранителем преданий, местным скальдом-менестрелем. Целая династия летописцев, в чьей памяти хранятся история и дух этого ледяного края. Вот нам повезло. Как бы сказали в моём мире — мы нашли рояль.
Однако вскоре его благодушие сменилось мрачной задумчивостью, и повествование коснулось тёмных сторон бытия этого сурового края.
— Первой и самой грозной из бед является болезнь, что поразила саму плоть Хеймдраллира. Именуют её «Ледяной Немощью». Недуг сей — не простой, но магический, подтачивающий самые основы мироздания. Лёд теряет свою силу и сияние, становится хрупким и мёртвым, словно камень. Вместе с ним слабеют и Ульфхеймры, чья мощь неразрывно связана с магической мерзлотой. В тех землях, куда пришла сия напасть, источники пищи иссякают, а тепло очагов становится призрачным и быстротечным. Целым кланам приходится сниматься с насиженных мест и уходить в глубь ледяных пустынь, пока погибель не настигла и их.
Но хуже всего то, что на ослабленной земле пробуждаются Дрёмагры — Спящие под Льдом. Эти древние существа, порождения первозданной тьмы и холода, выходят из глубины, едва толща льда теряет свою крепость. Гигантские, червеобразные, сотканные изо льда и мрака, они пожирают всё на своём пути. Против них бессильна магия стужи. Лишь закалённая сталь да рука бесстрашного воина могут положить конец их разрушительному шествию.
Мы сделали вынужденную паузу, позволив каждому осмыслить услышанное. После небольшого перерыва повествование коснулось ещё более щекотливой темы — раскола, что произошёл среди кланов. Одни, храня верность древним заветам, призывают искать причину Немощи в старинных ритуалах и умилостивлении Видара жертвоприношениями. Другие, к коим принадлежит и наш рассказчик, видят спасение в Белом Обелиске — вратах в иные миры. Мы стали для него живым доказательством, что иные земли существуют. Однако старейшины их рода предостерегают: такой исход может стать гибелью для всего их мира. Третьи же, и вовсе одурманенные страхом, стали поклоняться Дрёмаграм как «каре Великой Вьюги», почитая этих тварей истинными владыками Хеймдраллира, а себя — лишь жалкой пищей для них.
— Ладно, давайте закончим на сегодня, — произнёс я уставшим голосом. — Время уже за полночь, а на заре нам предстоит путь к твоему Щиту.
Никто не стал спорить — многие уже давно не скрывали зевоту. Первым, словно подкошенный, рухнул на постель сам Хамви и моментально погрузился в сон, захрапев с такой силой, что стены нашей палатки затряслись. К счастью, Лирель мгновенно среагировала, создав вокруг его головы невидимую сферу, поглотившую весь шум. За эту тишину мы были ей безмерно благодарны.
Глава 20
Поселение Щит и первое испытание.
Едва первые лучи холодного солнца тронули ледяные вершины, я поинтересовался у нашего нового спутника о его самочувствии и наличии дополнительной одежды в санях. Хамви, бодрый и свежий, будто и не употреблял накануне ни капли хмельного, сообщил, что чувствует себя превосходно, а в поклаже действительно имеется некое одеяние — поношенное, но добротное. Его мы и вручили Лирель и Еве. Нам же с орком, "закалённым стужей", подобные утепления были пока ни к чему. Мы же мужчины и всё такое.
Облачившись в меха и расшитые узорами шубы, наши спутницы стали походить на девиц из древних северных саг, где одеяния ценились не за изящество, а за способность укрыть от лютого мороза.
Смотрелись они, конечно… весьма колоритно. Это — всё, что я могу позволить себе сказать, пока их взоры устремлены на меня. Позволь я себе лишнюю шутку об их облике — и мне несдобровать.
Свернув лагерь, мы втиснулись в одни сани, снежные волки помчали нас в направлении, ведомом одному Хамви. Путешествие выдалось недолгим: во-первых, скорость, развиваемая шестилапыми волками, была поистине устрашающей — не менее пятидесяти километров в час, если не больше. Во-вторых, уже спустя полтора часа перед нами выросла невероятных размеров ледяная стена, простиравшаяся от одного края мира до другого.
Крепость, высеченная прямо в толще ледника, впечатлила меня не сразу. Моё воображение рисовало нечто величественное, вроде неприступного Минас Тирита, а предстало
